Виссарион Белинский краткая биография

image
Виссарион Григорьевич Белинский

 

  • В краткой биографии Белинского обычно не рассказывается история появления его фамилии, а она весьма интересна. Отец его родился в селе Белынь, получив при этом фамилию Белынский, а Виссарион Григорьевич позднее просто её слегка изменил, заменив “ы” на “и”.
  • Первую часть жизни Белинский прожил в окружении очень религиозной семьи. Его дед и брат деда были священниками, а двоюродный брат постригся в монахи.
  • По происхождению он был дворянином, так как его отец, оставив духовное образование и став врачом на государственной службе, дослужился до чина, дававшего право на потомственное дворянство.
  • Виссарион Белинский родился в 1811 году, за год до вторжения Наполеона в Россию. Причём появился на свет он на территории современного города Хельсинки, столицы Финляндии. Финские земли тогда входили в состав Российской империи.
  • Семья его была небогата. Некоторые исследователи биографии Белинского даже полагают, что ранняя смерть его была обусловлена именно нищетой в детстве.
image
Собственные произведения Белинского и цензура, и публика воспринимали не слишком положительно
  • Виссарион Григорьевич утверждал, что родители никогда его не любили – давали ему только прокисшее молоко, жалея хорошего, и колотили его, чтобы он не плакал. Сам он считал себя чужим в собственной семье.
  • Читать и писать будущий литературный критик научился рано, освоив грамоту благодаря заботам одной учительницы.
  • Белинский так и не закончил гимназию, так как начал пропускать уроки, и с четвёртого курса его отчислили.
  • Когда Виссарион Григорьевич пожелал поступать в Московский университет, родители сказали ему, что не могут позволить себе содержать его в Москве. Но он решил голодать и бедствовать, но всё равно стать студентом.
  • В бытность Белинского студентом его комната быстро стала местом регулярных собраний членов студенческого литературного кружка.
20 интересных фактов о Джордано Бруно
15 интересных фактов о Майкле Фарадее
  • На протяжении всей жизни Белинский много и часто болел. Но денег на лечение у него не водилось, поэтому отдых в каком-нибудь санатории он себе позволить не мог.
  • Из Московского университета его исключили из-за того, что написанная им трагедия “Дмитрия Калинин” вызвала гнев членов цензорной комиссии, состоявшей из университетских профессоров. Они же организовали травлю непокорного Виссариона Григорьевича.
  • Учёба в университете была сложной. Сам Белинский вспоминал, что студенты жили в ужасных условиях, в тесноте и грязи, а в столовой их кормили “пакостной падалью и супом с червями”.
  • Однажды он, будучи ещё студентом, четыре месяца пролежал в больнице с воспалением лёгких, но вынужден был выписаться, так и не долечившись.
  • Исключенный из университета Белинский подрабатывал переводами зарубежных произведений и частными уроками, чтобы как-то сводить концы с концами. Но денег всё равно не хватало, и ему не раз доводилось ложиться спать голодным.
В. Г. Белинский в студенческие годы
  • За свою короткую жизнь Белинский стал одним из самых известных литературных критиков в истории.
  • Он писал и собственные произведения, но они не принесли ему славы. Тогда он и принял решение заняться именно анализом и оценкой чужих произведений.
  • В XX веке было опубликовано открытое письмо Белинского к Гоголю, которое он написал незадолго до смерти. Именно Гоголя Виссарион Григорьевич полагал величайшим писателем своего времени.
  • Именно Виссарион Григорьевич популяризовал выражение “квасной патриотизм”, придуманное Петром Вяземским.
  • Одним из близких друзей Белинского был Александр Герцен. Он утверждал, что при личном общении Виссарион Григорьевич вёл себя неуверенно и говорил весьма нескладно, но всё равно всегда стойко отстаивал свою точку зрения.
15 интересных фактов о настольном теннисе
15 интересных фактов о горных породах
  • С юных лет В. Г. Белинский боялся заболеть туберкулёзом. Именно он и свёл его в могилу в возрасте 36 лет.
  • Он не стеснялся критиковать даже произведения своих друзей, писателей и поэтов, но его критика всегда была аргументирована.
  • Белинский истратил все свои скромные сбережения, пытаясь справиться с болезнью. Лечился он и в России, и во Франции, и в Германии, но это не помогло.
  • После его смерти у семьи не было денег на достойные похороны, так что обошлась погребальная церемония всего в 8 рублей.
  • Родной город Виссариона Григорьевича, Чембар, был переименован в его честь, и сейчас он называется Белинский.

Перейти к навигации Перейти к поиску

Нормативный контроль BAV: ADV10292681 · BIBSYS: 90893578 · BNF: 130913444 · GND: 118655094 · ISNI: 0000 0001 2140 3130 · LCCN: n80158527 · NDL: 00432790 · NKC: jn19990210096 · NLA: 48221035 · NTA: 069239762 · NUKAT: n96103789 · PTBNP: 39107 · RSL: 000080951 · LIBRIS: 178429 · SUDOC: 026715503 · VIAF: 76451346
Виссарион Григорьевич Белинский
р. 30 мая (11 июня) 1811 или 11 июня 1811({{padleft:1811|4|0}}-{{padleft:6|2|0}}-{{padleft:11|2|0}}), крепость Свеаборг (Финляндия)
ум. 26 мая (7 июня) 1848 (36 лет) или 7 июня 1848({{padleft:1848|4|0}}-{{padleft:6|2|0}}-{{padleft:7|2|0}}), Санкт-Петербург
Русский писатель, выдающийся литературный критик и публицист

 Биография в Википедииw:Белинский, Виссарион Григорьевич  Изображения и медиаданные на Викискладеcommons:Category:Vissarion Belinsky  Виссарион Григорьевич Белинский в Викиновостяхn:Категория:Виссарион Белинский  Сборник цитат в Викицитатникеq:Виссарион Григорьевич Белинский Биография в МЭСБЕ • РБС • ЭСБЕ

Белинский, Виссарион Григорьевич

Произведения[править]

Литературная критика[править]

В молодости Белинский пережил глубокое увлечение немецкой философией, эстетикой романтизма, идеями Шеллинга, Фихте, Гегеля.

Существенное влияние на него оказали Станкевич и Бакунин, бывшие в ту пору убежденными гегельянцами. О том, насколько эмоциональным было восприятие Белинским гегелевского учения, свидетельствует его признание в письме Бакунину: «Ты показал мне, что мышление есть нечто целое, что в нем все выходит из одного общего лона, которое есть Бог, сам себя открывающий в творении». Однако верным гегельянцем критик был сравнительно недолго.

Уже в начале 1840-х годов он резко критикует рационалистический детерминизм гегелевской концепции прогресса, утверждая, что «судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира».

В абсолютном идеализме Гегеля для него теперь «так много кастратского, т.е. созерцательного или философского, противоположного и враждебного живой действительности». На смену восторженному восприятию «разумности» исторического развития приходит не менее страстная апология личности, ее прав и ее свободы: «Во мне развилась какая-то дикая, бешеная, фанатическая любовь к свободе и независимости человеческой личности, которые возможны только при обществе, основанном на правде и доблести».

«Фанатический» персонализм был непосредственным образом связан с его увлечением социалистическими идеалами. Социальная критика Белинским буржуазной цивилизации имела преимущественно этическую направленность: «Не годится государству быть в руках капиталистов, а теперь прибавлю: горе государству, которое в руках капиталистов. Это люди без патриотизма, без всякой возвышенности в чувствах. Для них война или мир значат только возвышение или упадок фондов — далее этого они ничего не видят».

Дальнейшая эволюция взглядов Белинского сопровождалась усилением критического отношения к философскому идеализму. «Законы ума, — писал критик, — должны наблюдаться в действиях ума. Это дело логики, науки, непосредственно следующей за физиологией, как физиология следует за анатомией. Метафизику к черту: это слово означает сверхнатуральное, следовательно, нелепость, а логика, по самому своему этимологическому значению, значит и мысль, и слово. Она должна идти своей дорогою, но только не забывать ни на минуту, что предмет ее исследований — цветок, корень которого в земле, т.е. духовное, которое есть не что иное, как деятельность физического».

Религиозные убеждения молодости уступают место настроениям явно атеистическим В1845 г Белинский пишет Герцену, что «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут». Двумя годами позже в своем знаменитом письме к Гоголю он подвергает суровой критике религию и церковь. Эти настроения позднего Белинского вполне симптоматичны: в российском западничестве начинает доминировать идеология политического радикализма.

Умер Белинский в Петербурге 26 мая (7 июня) 1848 г

Еще по теме:

Комментарии:

Глава I. Детство Белинского

Виссарион Григорьевич Белинский родился в Свеаборге в мае или феврале (это обстоятельство остается невыясненным) 1810 года. Как очень многие из русских писателей, он происходил из духовного сословия: дед Белинского был священником в селе Белыни Пензенской губернии Нижнеломовского уезда – откуда и фамилия Белынский, переделанная в «Белинский» нашим критиком. «В жилах Белинского, – по замечанию Тургенева, – текла беспримесная кровь – принадлежность нашего великорусского духовенства, столько веков недоступного влиянию иностранной породы». Дед Белинского – о. Никифор – был в своем роде замечательный человек, нисколько не отвечавший обычному типу сельского священника того времени (как, впрочем, и нашего): он вел уединенный и аскетический образ жизни, и память о нем сохранялась в семье как о праведнике. Совершенно в другом роде, но не в меньшей степени был замечателен и отец Белинского – Григорий Никифорович. Он кончил курс в Петербургской медицинской академии и служил лекарем во флотском экипаже, во время стоянки которого в Финляндии у него и родился первенец – сын Виссарион. В 1816 году он перешел на службу в родную Пензенскую губернию, а именно в Чембар, на должность уездного врача. Чем была наша провинция в первой четверти XIX столетия – хорошо известно хотя бы по разнообразной коллекции гоголевских типов. В Чембаре разыгралось нечто вроде «Горя от ума» в миниатюре: Григорий Никифорович Белинский был обвинен в безбожии и «вольтерьянстве» и должен был порвать с уездным обществом все связи, кроме официальных. Его жена – мать нашего критика – насколько можно судить по слишком скудным данным, сохранившимся о ней, наоборот, была во всех отношениях как раз под стать местному обществу, и Григорий Никифорович, лишенный поддержки и с этой стороны, прибег к исторически освященному и всероссийским опытом оправданному источнику утешения: он запил. Казалось бы, абрютировав[1] себя таким способом, он мог сойтись на дружеской ноге с забраковавшим его обществом, но сближения не последовало, очевидно, потому, что пьяный Белинский все-таки был гораздо умнее трезвых Бобчинских, Добчинских, Коробочек и Собакевичей. Наоборот, отношения еще более обострились: потеряв контроль над собой, Белинский-отец давал полную волю своему языку, и амбициозные Бобчинские дошли в своем озлоблении до того, что Белинский отказывался ездить по приглашениям даже как доктор из опасения быть убитым. Относя часть этих опасений просто к галлюцинациям человека с расстроенными нервами, все-таки остается несомненной крайняя враждебность чембарского общества по отношению к Белинскому и полное одиночество последнего.

Понятное дело, что семейная жизнь, сложившаяся из таких элементов, не могла похвалиться внутренним миром. Тем не менее, из различных данных, собранных Пыпиным в его книге о Белинском, нет никакой возможности заключить, что нравственная атмосфера, в которой рос будущий критик, была исключительно плоха. Мы склонны даже думать как раз противоположное. Для того, кто имеет хотя бы отдаленное литературное понятие о строе нашей так называемой патриархальной семьи, представится в высшей степени необычайной картина отношений отца к сыну, нарисованная близким родственником Белинских – Д. П. Ивановым: Григорий Никифорович Белинский «с самой ранней поры даровитого ребенка не мог не замечать и остроумия, и страсти к чтению, и пытливой любознательности, с которой мальчик прислушивался к рассказам отца о прошедшем, к его суждениям о предметах, вызывающих размышление». «По словам Иванова, – прибавляет далее Пыпин, – между ними была симпатия, благодетельно действовавшая на обоих в крайних случаях, и, действительно, Виссарион еще юношей при домашних несогласиях стал повышать голос, высказывать отцу свои укоры, и отец выслушивал их, не негодовал, не оправдывался: очевидно, голос сына он принимал с уважением». Тем не менее Пыпин почему-то называет домашние отношения Белинского «тягостными», его «родной кров» – неприютным. Но неужели не отрадна эта дружеская близость между сыном и отцом? И неужели эта близость – не цветущий оазис в мертвенной пустыне тех отношений, понятий и взглядов, которые формулировались в классическом изречении – «мое детище: хочу с кашей ем, хочу масло пахтаю». Очевидно, Белинский-отец был на голову выше не только своего захолустного, но и вообще современного ему общества. Виссарион Белинский имел редкое счастие найти в своем отце не биологическую любовь только, но и внимание, и понимание. Ничто так не развивает и не возвышает детей – в особенности даровитых и самолюбивых – как разумно-дружеская близость с ними, отношение к ним как к равным, без непрестанного напоминания о своем авторитете, без злоупотребления своими формальными правами. Белинский имел это исключительное счастье, в сравнении с которым мелкие домашние стычки между родителями представляются совершенной безделицей. Не были светлыми, как с отцом, но не были и мрачными, тяжелыми отношения Виссариона с матерью. Очевидцы говорят, что «мать была женщина добрая, но мало развитая, раздраженная и сварливая; ее образование ограничивалось посредственным знанием грамоты. Вся забота ее заключалась в том, чтобы прилично одеть и, в особенности, сытно накормить детей: когда Виссарион жил в Москве, она еще снабжала его теплыми фуфайками и копчеными гусями, посылаемыми с „оказией“. Что тут дурного или ненормального? – спросим мы. Мать давала что могла: сытно кормила и тепло одевала своих детей, не претендуя на нравственное и умственное руководство, не залезая в душу и не насилуя совести своего даровитого сына. Делалось ли это по небрежности или в силу неясного сознания, что такое руководство – не ее ума дело, – результат во всяком случае был хорош: темные предрассудки матери остались без малейшего влияния на впечатлительного ребенка. Сколько людей могли бы позавидовать условиям детской жизни Белинского!.[2]

Счастье продолжало благоприятствовать Белинскому и далее. Грамоте он выучился у вольнопрактиковавшей (тогда на этот счет было просто) учительницы, некоей Ципровской, о личности которой сведений не имеется, дальнейшее же обучение началось для него в чембарском уездном училище, только что тогда открывшемся. «На первое время, – рассказывает Пыпин, – весь педагогический штат заведения состоял из одного смотрителя, который был преподавателем по всем предметам. Этот смотритель был человек добрый и кроткий». «Вскоре, – рассказывает Иванов, поступивший в училище в одно время с Белинским, – прибавились новые учителя: один по Закону Божию, соборный священник; другой по русскому языку – тоже сын соборного священника, исключенный из семинарии. Этот последний был страстный любитель наказаний розгами, которые он употреблял иногда в виде „ласки“, наказывая ими через одежду, ради личной потехи, совершенно невинного и прилежного мальчика. Благородное негодование на этот вандализм Виссариона возбудило энергичные жалобы к смотрителю со стороны Григория Никифоровича». Надобно заметить, «что Виссарион никогда не был предметом этих диких любезностей бурсака-учителя и вмешался в дело не столько по участию к товарищам, которые были моложе его классом, но потому, что находил подобные поступки возмутительными. Преподавание в училище совершалось в духе патриархальной простоты. Учителя не затруднялись оставлять учеников на произвол судьбы, отправляясь домой для жертвоприношений Бахусу, а ученики в летнее время иногда целым училищем уходили купаться». Оставляя в стороне цветы восторженного красноречия Иванова, вроде «благородного негодования на вандализм» со стороны одиннадцатилетнего «пузыря», нельзя не увидеть, что чембарское училище благодаря «доброй и кроткой» личности смотрителя было лучше других училищ, в которых «страстные любители наказаний» были не исключением, а правилом среди учителей. Представители позднейшего поколения – Помяловский, которого высекли в бурсе четыреста раз, или Решетников, которого только ленивый не бил и не истязал, – могли бы разве только подивиться на Белинского, даже вчуже не выносившего телесных наказаний. Но мало того, что училище, по крайней мере, не портило Белинского в нравственном отношении, оно помогло его умственному развитию, сообщило ему некоторые положительные познания. Директором училищ Пензенской губернии был в то время известный романист Лажечников, который оставил следующее любопытное свидетельство:

«В 1823 году, – рассказывает Лажечников, – ревизовал я чембарское училище. Новый дом был только что для него отстроен. Во время делаемого мною экзамена выступил передо мною, между прочими учениками, мальчик лет 12, наружность которого с первого взгляда привлекла мое внимание. Лоб его был прекрасно развит, в глазах светился разум не по летам; худенький и маленький, он между тем на лицо казался старше, чем показывал его возраст. Смотрел он очень серьезно… На все задаваемые вопросы он отвечал так скоро, легко, с такою уверенностью, будто, налетал на них, как ястреб на свою добычу (отчего я тут же прозвал его ястребком), и отвечал, большей частью, своими словами, дополняя то, чего не было даже в казенном руководстве. Доказательство, что он читал и книги, не рекомендованные в классе. Я особенно занялся им, бросался с ним от одного предмета к другому, связывая их непрерывною цепью, и, признаюсь, старался сбить его… Мальчик вышел из трудного испытания с торжеством. Это меня приятно изумило, также и то, что штатный смотритель не конфузился, что его ученик говорит не слово в слово по учебной книжке (как я привык видеть и с чем боролся немало в других училищах). Напротив, лицо доброго и умного смотрителя сияло радостью, как будто он видел в этом торжестве свое собственное. Я спросил его, кто этот мальчик. „Виссарион Белинский, сын здешнего уездного штабс-лекаря“, – сказал он мне. Я поцеловал Белинского в лоб, с душевною теплотой приветствовал его, тут же потребовал принести мне какую-то книжку, на заглавном листе которой надписал: „Виссариону Белинскому за прекрасные успехи в учении (или что-то подобное) от такого-то, тогда-то“. Мальчик принял от меня книгу без особенного радостного увлечения, как должную себе дань, без низких поклонов, которым учат бедняков с малолетства».

Рассказ этот, немножко сентиментальный и, как водится во всех таких случаях, не обошедшийся без преувеличений («в глазах разум не по летам», «ястребок», «принял награду как дань» и пр.), кажется нам замечательным и правдивым в том отношении, что Лажечников в самом деле почувствовал симпатию к мальчику Белинскому: талант почуял талант, словесник инстинктивно узнал словесника. Дело в том, что любовь к литературе сказалась в Белинском чрезвычайно рано, по его собственному свидетельству. «Еще будучи мальчиком, – писал он впоследствии по одному поводу, – учеником уездного училища, я в огромные кипы тетрадей неутомимо, денно и нощно и без всякого разбору списывал стихотворения Карамзина, Дмитриева, Державина и прочих; я плакал, читая „Бедную Лизу“ и „Марьину рощу“; я писал баллады и думал, что они не хуже баллад Жуковского, не хуже „Раисы“ Карамзина, от которой я тогда сходил с ума».

Рассказ Лажечникова важен для нас еще в другом отношении. Белинский предстает в этом рассказе мальчиком нисколько не робким, не забитым, не пригнетенным; а уж, казалось бы, перед кем и робеть ученику уездного училища, как не перед самим директором! Ясно, что домашняя обстановка, отношения с родителями были совсем не такого рода, чтобы развить в ребенке рабские свойства – робость и затаенное озлобление.

Мы настаиваем на этом выводе тем упорнее, чем настойчивее биографы Белинского стараются убедить читателя в противоположном. Правда, Белинский сам впоследствии говорил, что не вынес из своей семьи никакого светлого впечатления. Один из его ближайших друзей последнего времени рассказывает (вероятно, по воспоминаниям, слышанным от самого Белинского), что однажды, когда Белинскому было лет десять или одиннадцать, отец его, возвратившись с попойки, стал без всякого основания бранить сына. Ребенок оправдывался; взбешенный отец ударил его и повалил на землю. Мальчик встал переродившимся: оскорбление и глубокая несправедливость запали ему в душу».

Мы нисколько не сомневаемся в возможности такого факта и допускаем его тем охотнее, что он, как говорится, вода на наше колесо. Именно потому этот случай и врезался Белинскому в память, что был он исключительным. Если бы Помяловского или Решетникова спросили: какое оскорбление или глубокая несправедливость особенно запали в душу им из времени их детства и юности, они испытали бы то затруднение, которое у французов называется embarras de richesses:[3] какая, в самом деле, из четырехсот порок Помяловского была для него особым «оскорблением» или какой из бесчисленных пинков, тычков и ударов, доставшихся Решетникову, был «глубокою несправедливостью»? А главное, нравственное и умственное влияние отца на сына, влияние на личность которого в данном случае никто не отвергает, достигается не пощечинами, а задушевными беседами, любовным раскрытием своего внутреннего мира. О пощечине сгоряча или спьяна мы имеем от биографов подробный рассказ, да еще с риторико-трагическими прикрасами («мальчик встал переродившимся»); но об этих беседах, об этих уроках и рассказах мы не находим почти ни одного слова – точно их не бывало никогда. В заключение Пыпин приводит отрывок из позднейшего письма Белинского к Боткину: «Иметь отца и мать для того, чтобы смерть их считать моим освобождением, следовательно, не утратою, а скорее приобретением, хотя и горестным; иметь брата и сестру, чтобы не понимать, почему и для чего они мне брат и сестра, и еще брата, чтобы быть привязанным к нему каким-то чувством сострадания, – все это не слишком утешительно…»

Бесполезно, нам кажется, и говорить, что это письмо ровно ничего не доказывает. Белинскому было около тридцати лет, когда он писал это письмо; он давно уже на несколько голов перерос всех своих родственников, и весьма естественно, что он чувствовал к ним некоторую отчужденность, которая и выразилась в этом письме. Ведь речь идет в письме не об одних только родителях, а также о брате и сестре, на деспотизм которых не мог же жаловаться их старший брат!

Итак, мы признаем несомненным, что условия детской жизни Белинского не только не были исключительно тяжелы, а наоборот, стояли выше обычного в то время уровня воспитания. То живое чувство человеческого достоинства, которое всегда отличало Белинского, лучше всего доказывает, что его нравственное развитие совершалось правильным путем. Из семей деспотов и самодуров, каким представляют Белинского-отца, выходят молчалины, считающие своим долгом «угождать всем людям без изъятья», а не трибуны и не борцы. «Странная боязнь людей, которая заставляла Белинского робеть и страшиться встречи с незнакомыми», происходила частью просто от его несветскости, а частью – и большей – от того недоверия, которое вырабатывается в нас постепенно и естественно, путем тяжелых опытов и уроков жизни.

Краткая биография Белинского Виссариона Г. (11 июня 1811 — 7 июня 1848).

Высказывания и афоризмы Белинского Виссариона Г.

Виссарион Григорьевич Белинский — русский мыслитель, публицист, критик, философ, писатель – появился на свет в 1811 г., 11 июня, в семействе флотского врача, проживавшем в Свеаборге (Финляндия). Когда мальчику было 5 лет, они переехали в Пензенскую губернию, город Чембар. Там Виссарион учился в уездном училище, позднее, с 1825 г., – в Пензенской гимназии. Желание юноши стать студентом Московского университета было настолько большим, что он даже не окончил гимназический курс и, несмотря на многочисленные сложности, в 1829 г. был зачислен на словесный факультет.

Родное слово с малых лет представляло для Белинского огромный интерес, он пробовал себя на литературном поприще. Написанная в 1830 г. драма «Дмитрий Калинин», затрагивающая тему крепостного права, была представлена Цензурному комитету университета, которая отреагировала резко отрицательно, назвав детище Белинского безнравственным и пригрозив ему самым суровым наказанием. Из-за нервного потрясения студент попал в больницу. В сентябре 1832 г. вольнолюбивый Белинский был отчислен, т.к. его здоровье сочли слишком слабым, а способности – ограниченными. Чтобы иметь хоть какие-то средства к существованию, Виссарион давал уроки и понемногу переводил.

Сближение с основателем журнала «Телескоп» стало поворотным пунктом в его биографии: именно на его страницах в сентябре 1834 г. появилась дебютная статья, положившая начало блестящей деятельности критика. Уже через два года журнал был закрыт из-за опубликования ставших знаменитыми «Философических писем» Чаадаева, что навлекло на Белинского неприятности и ввергло его в нужду. Сложное финансовое положение и неудачи в личной жизни привели его к разгульному образу жизни и затем — к болезни, поэтому весной 1837 г. он благодаря помощи друзей лечился на Кавказе. Через год он снова трудился в журнале — «Московский наблюдатель», созданном его хорошими знакомыми, где был и литературным критиком, и редактором.

В 1739 г. Белинскому поступило предложение переехать в Москву, чтобы возглавить критический отдел в журнале «Отечественные записки». Принять его заставило тяжелое финансовое положение, и из Москвы в Петербург Белинский переехал с тяжелым сердцем. Между тем именно работа в «Отечественных записках» стала периодом настоящего расцвета его деятельности как литературного критика. С 1840 по 1846 гг. на страницах издания появлялись не только обозрения выходящих произведений, статьи о театре, заметки библиографического и политического характера, но и серьезные статьи, посвященные творчеству Пушкина, Лермонтова, Державина, Майкова и других авторов, и эти очерки, по сути своей, являлись историей русской литературы, охватывающей период от Ломоносова до Пушкина.

В творчестве дела Белинского шли намного лучше, чем в его личной жизни. В ноябре 1843 г. он не слишком удачно женился на женщине немолодого уже возраста, но главное — с еще большей силой дала себе знать чахотка — это заболевание мучило его еще до переезда в Петербург. Осенью 1845 г. Белинский тяжело переболел, после чего ему было все сложнее справляться с работой в журнале, которая требовала оперативности и сильного умственного напряжения. Его отношения с редакцией заметно ухудшились, и в начале 1846 г. критик перестал быть сотрудником журнала. С конца весны по середину осени он путешествовал по югу России со знаменитым актером Щепкиным (этот вояж ему организовали друзья).

Вернувшись в Петербург, Белинский устраивается на работу в новый журнал «Современник», однако тяжелая болезнь помешала ему работать в полную силу. В этот период из-под пера критика вышла единственная большая статья. В начале 1847 г. Белинский вынужден был снова вплотную заняться здоровьем: врачи отправили его на воды за границу. Друзья помогли организовать оздоровительную поездку, но возлагаемые на нее надежды не оправдались. Осенью 1847 г. Виссарион Григорьевич возвратился в Петербург, где 7 июня 1848 г. его настигла смерть.

Виссарион Г. Белинский — афоризмы и цитаты

Топ 10 авторов

Больше популярных авторов

Топ 10 тем

Любовь к себе 31
Мотивирующие цитаты 880
Любовь 3807
Душа 598
Дружба и Друзья 382
Ироничные цитаты 954
Мудрость 1236
Время 592
Счастье 1015
Грустные цитаты 568

Больше популярных тем

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий