Краткая биография Андрея Курбского

Курбский Андрей

(князь) — известный политический деятель и писатель, род. ок. 1528 г. На 21-м году он участвовал в 1-м походе под Казань; потом был воеводой в Пронске. В 1552 г. он разбил татар у Тулы, причем был ранен, но через 8 дней был уже снова на коне. Во время осады Казани Курбский командовал правой рукой всей армии и, вместе с младшим братом, проявил выдающуюся храбрость. Через 2 года он разбил восставших татар и черемисов, за что был назначен боярином. В это время Курбский был одним из самыхблизких к царю людей; еще более сблизился он с партией Сильвестра и Адашева. Когда начались неудачи в Ливонии, царь поставил во главе ливонского войска Курбского, который вскоре одержал над рыцарями и поляками ряд побед, после чего был воеводой в Юрьеве Ливонском (Дерпте). Но в это время уже начались преследования и казни сторонников Сильвестра и Адашева и побегиопальных или угрожаемых царской опалой в Литву. Хотя за Курбским никакой вины, кромесочувствия павшим правителям, не было,он имел полное основание думать, что и его не минует жестокая опала. Тем временем король Сигизмунд-Август и вельможи польские писали Курбскому, уговаривая его перейти на их сторону и обещая ласковый прием. Битва под Невлем (1562 г.), неудачная для русских, не могла доставить царю предлога для опалы, судя по тому, что и после нее Курбскийвоеводствует в Юрьеве; да и царь, упрекая его за неудачу (Сказ. 186), не думает приписывать ее измене. Не мог Курбский опасатьсяответственности за безуспешную попытку овладеть городом Гельметом: если б это дело имело большую важность, царь поставил бы его в вину Курбскому в письме своем. Тем не менее Курбский был уверен в близости несчастья и, после напрасных молений и бесплодного ходатайства архиерейских чинов (Сказ. 132-3), решил бежать «от земли Божия». В 1563 г. (по другим известиям — в 1564: г.) Курбский, при помощи верного раба своего Васьки Шибанова, бежал из Юрьева в Литву [В рукоп. «Сказании» Курбского, хранящемся в моск. главн. архиве, рассказывается, как Шибанов отвез царю 1-ое послание Курбского и был им за то мучен. По другому известию Васька Шибанов был схвачен во время бегства и сказал на Курбского «многия изменныя дела»; но похвалы, которыми осыпает царь Шибанова за его верность Курбскому, явно противоречит этому известию]. На службу к Сигизмунду Курбский явился не один, а с целой толпой приверженцев и слуг, и был пожалован несколькими имениями (между прочим — гор. Ковелем). Курбский управлял ими через своих урядников из москвитян. Уже в сентябре 1564 г. Курбский воюет против России. После бегства Курбского тяжелая участь постигла людей к нему близких. Курбский впоследствии пишет, что царь «матерь ми и жену и отрочка единого сына моего, в заточение затворенных, троскою поморил; братию мою, единоколенных княжат Ярославских, различными смертьми поморил, имения мои и их разграбил». В оправдание своей ярости Грозный мог приводить только факт измены и нарушения крестного целования; два другие его обвинения, будто Курбский «хотел на Ярославле государести» и будто он отнял у него жену Анастасию, выдуманы им, очевидно, лишь для оправдания своей злобы в глазах польско-литовских вельмож: личной ненависти к царице Курбский не мог питать, а помышлять о выделении Ярославля в особое княжество мог только безумный. Курбский проживал обыкновенно верстах в 20 отКовеля, в местечке Миляновичах. Судя по многочисленным процессам, акты которых дошли до нас, быстро ассимилировался московский боярин и слуга царский с польско-литовскими магнатами и между буйными оказался во всяком случае не самым смиренным: воевал с панами, захватывал силой имения, посланцев королевских бранил «непристойными московскими словами»;его урядники, надеясь на его защиту, вымучивали деньги от евреев и проч. В 1571 г. Курбский женился на богатой вдове Козинской, урожденной княжне Голшанской, но скоро развелся с ней, женился, в 1579 г., в третий раз на небогатой девушке Семашко и с ней был, по-видимому, счастлив; имел от нее дочь и сына Димитрия. В 1583 г. Курбский скончался. Так как вскоре умер и авторитетный душеприказчик его, Константин Острожский, правительство, под разными предлогами, стало отбирать владения у вдовы и сына Курбского и, наконец, отняло и самый Ковель. Димитрий Курбский впоследствии получил часть отобранного и перешел в католичество.

Мнения о Курбском, как политическом деятеле и человеке, не только различны, но и диаметрально противоположны. Одни видят в нем узкого консерватора, человека крайне ограниченного, но самомнительного, сторонника боярской крамолы и противника единодержавия. Измену его объясняют расчетом на житейские выгоды, а его поведение в Литве считают проявлением разнузданного самовластия и грубейшего эгоизма; заподозривается даже искренность и целесообразность его трудов на поддержание православия. По убеждению других, Курбский — умный, честный и искренний человек, всегда стоявший на стороне добра и правды. Так как полемика Курбского и Грозного, вместе с другими продуктами литературной деятельности Курбского, обследованы еще крайне недостаточно, то и окончательное суждение о Курбском, более или менее способное примирить противоречия, пока еще невозможно. Из сочинений Курбского в настоящее время известны следующие: 1) «История кн. великого Московского о делех, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима». 2) «Четыре письма к Грозному», 3) «Письма» к разным лицам;из них 16 вошли в 3-е изд. «Сказаний кн. Курбского» Н. Устрялова (СПб. 1868), одно письмо издано Сахаровым в «Москвитянине» (1843, № 9) и три письма — в «Православном Собеседнике» (1863 г. кн. V — VIII). 4) «Предисловие к Новому Маргариту»; изд. в первый раз Н. Иванишевым в сборнике актов:»Жизнь кн. Курбского в Литве и на Волыни» (Киев 1849), перепечатано Устряловым в «Сказ.». 5) «Предисловие к книге Дамаскина «Небеса» изд. кн. Оболенским в «Библиографич. Записках» 1858 г. № 12). 6) «Примечания (на полях) к переводам из Златоуста и Дамаскина» (напечатаны проф. А. Архангельским в «Приложениях» к «Очеркам ист. зап.-русск. лит.», в «Чтениях Общ. и Ист. и Древн.» 1888 г. № 1 ). 7) «История Флорентийского собора», компиляция; напеч. в «Сказ.» стр. 261-8; о ней см. 2 статьи С. П. Шевырева — «Журн. Мин. Нар. Просв.», 1841 г. кн. I, и «Москвитянин» 1841 г. т. III. Кроме избранных сочинений Златоуста («Маргарит Новый»; см. о нем «Славяно-русские рукоп.» Ундольского, М., 1870), Курбский перевел диалог патр. Геннадия, Богословие, Диалектику и др. сочинения Дамаскина (см. статью А. Архангельского в «Журн. M. H. Пр.» 1888, № 8), некоторые из сочинений Дионисия Ареопагита, Григория Богослова, Василия Великого, отрывки из Евсевия и проч. В одно из его писем к Грозному вставлены крупные отрывки из Цицерона («Сказ.» 205-9). Сам Курбский называет своим «возлюбленным учителем» Максима Грека; но последний был и стар, и удручен гонениями в то время, когда Курбский вступал в жизнь, и непосредственным его учеником Курбский не мог быть. Еще в 1525 г. к Максиму был очень близок Вас. Мих. Тучков (мать Курбского — урожд. Тучкова) который и оказал, вероятно, сильное влияние на Курбского. Подобно Максиму, Курбский относится с глубокой ненавистью к самодовольному невежеству, в то время сильно распространенному даже в высшем сословии московского государства. Нелюбовь к книгам, от которых будто бы «заходятся человецы, сиречь безумиют», Курбский считает зловредной ересью. Выше всего он ставит св. Писание и отцов церкви, как его толкователей; но он уважает и внешние или шляхетные науки — грамматику, риторику, диалектику, естественную философию (физику и пр.), нравонаказательную философию (этику) и круга небесного обращения (астрономию). Сам он учится урывками, но учится всю жизнь. Воеводой в Юрьеве он имеет при себе целую библиотечку; после бегства, «уже в сединах» («Сказ.», 224), он тщится «латинскому языку приучатися того ради, иж бы могл преложити на свой язык, что еще не преложено» («Сказ.» 274). По убеждению Курбского, и государственные бедствия происходят от пренебрежения к учению, а государства, где словесное образование твердо поставлено, не только не гибнут, но расширяются и иноверных в христианство обращают (как испанцы — Новый Свет). Курбский разделяет с Максимом Греком его нелюбовь к «Осифлянам», к монахам, которые «стяжания почали любити»; они в его глазах «во истину всяких катов (палачей) горши». Он преследует апокрифы, обличает «болгарские басни» попа Еремея, «або паче бабския бредни», и особенно восстает на Никодимово евангелие, подлинности которого готовы были верить люди, начитанные в св. Писании. Обличая невежество современной ему Руси и охотно признавая, что в новом его отечестве наука более распространена и в большем почете, Курбский гордится чистотой веры своих природных сограждан, упрекает католиков за их нечестивые нововведения и шатания и умышленно не хочет отделять от них протестантов, хотя и осведомлен относительно биографии Лютера, междоусобий, возникших вследствие его проповеди и иконоборства протестантских сект. Доволен он также и чистотой языка славянского и противополагает его «польской барбарии». Он ясно видит опасность, угрожающую православным польской короны со стороны иезуитов, и остерегает от их козней самого Константина Острожского; именно для борьбы с ними он хотел бы наукою подготовить своих единоверцев. Курбский мрачно смотрит на свое время; это 8-я тысяча лет, «век звериный»; «аще и не родился еще антихрист, всяко уже на праге дверей широких и просмелых. Вообще ум Курбского скорей можно назвать крепким и основательным, нежели сильным и оригинальным (так он искренне верит, что при осаде Казани татарские старики и бабы чарами своими наводили «плювию», т. е. дождь, на войско русское; Сказ. 24), и в этом отношении его царственный противник значительно превосходит его. Не уступает Грозный Курбскому в знании Св. Писания, истории церкви первых веков и истории Византии, но менее его начитан в отцах церкви и несравненно менее опытен в умении ясно и литературно излагать свои мысли, да и «многая ярость и лютость» его немало мешают правильности его речи. По содержанию переписка Грозного с Курбским — драгоценный литературный памятник: нет другого случая, где миросозерцание передовых русских людей XVI века раскрывалось бы с большей откровенностью и свободой и где два незаурядных ума действовали бы с большим напряжением. В «Истории князя великого московского» (изложение событий от детства Грозного до 1578 г.), которую справедливо считают первым по времени памятником русской историографии со строго выдержанной тенденцией, Курбский является литератором еще в большей степени: все части его монографии строго обдуманы, изложение стройно и ясно (за исключением тех мест, где текст неисправен); он очень искусно пользуется фигурами восклицания и вопрошения, а в некоторых местах (напр. в изображении мук митрополита Филиппа) доходит до истинного пафоса. Но и в «Истории» Курбский не может возвыситься до определенного и оригинального миросозерцания; и здесь он является только подражателем хороших византийских образцов. То он восстает на великородных, а к битве ленивых, и доказывает, что царь должен искать доброго совета «не токмо у советников, но и у всенародных человек» (Сказ. 89), то обличает царя, что он «писарей» себе избирает «не от шляхетского роду», «но паче от поповичев или от простого всенародства» (Сказ. 43). Он постоянно уснащает рассказ свой ненужными красивыми словами, вставочными, не всегда идущими к делу и не метким сентенциями, сочиненными речами и молитвами и однообразными упреками по адресу исконного врага рода человеческого. Язык Курбского местами красив и даже силен, местами напыщен и тягуч и везде испещрен иностранными словами, очевидно — не по нужде, а ради большей литературности. В огромном количестве встречаются слова, взятые с незнакомого ему языка греческого, еще в большем — слова латинские, несколько меньшем — слова немецкие, сделавшиеся автору известными или в Ливонии, или через язык польский. Литература о Курбском чрезвычайно обширна: всякий, кто писал о Грозном, не мог миновать и Курбского; кроме того его история и его письма с одной стороны, переводы и полемика за православие — с другой, настолько крупные факты в истории русской умственной жизни, что ни один исследователь до-петровской письменности не имел возможности не высказать о них суждения; почти во всяком описании славянских рукописей русских книгохранилищ имеется материал для истории литературной деятельности Курбского. Мы назовем только главнейшие работы, не поименованные выше. «Сказания кн. Курбского» изданы Н. Устряловым в 1833, 1842 и 1868 гг., но и 3-е изд. далеко не может назваться критическим и не вмещает в себе всего того, что было известно даже и в1868 г. По поводу работы С. Горского: «Кн. А. М. Курбский» (Каз., 1858) см. статью Н. А. Попова, «О биограф. и уголовном элементе в истории» («Атеней» 1858 г. ч. VIII, № 46). Ряд статей З. Оппокова («Кн. А. М. Курбский») напечатан в «Киевск. Унив. Изв.» за1872 г., №№ 6-8. Статья проф. М. Петровского (М. П — ского): «Кн. А..М. Курбский. Историко-библиографические заметки по поводу его Сказаний» напеч. в «Уч. Зап. Казанского Унив.» за 1873 г. См. еще «Разыскания о жизни кн. Курбского на Волыни», сообщ. Л. Мацеевич («Древ. и Нов. Россия» 1880, I); «Кн. Курбский на Волыни» Юл. Бартошевича («Ист. Вестник» VI). В 1889 г. в Киеве вышла обстоятельная работа А. Н. Ясинского: «Сочинения кн. Курбского, как исторический материал».

А. Кирпичников.

Энциклопедия Брокгауз-Ефрон 

  • Вы здесь:  
  • История России image
  • Курбский Андрей

Ещё по теме…

Курбский (князь Андрей Михайлович) — известный политич. деятель и писатель, род. ок. 1528 г. На 21-м году он участвовал в 1-м походе под Казань; потом был воеводою в Пронске. В 1552 г. он разбил татар у Тулы, при чем был ранен, но через 8 дней был уже снова на коне. Во время осады Казани К. командовал правой рукою всей армии и, вместе с младшим братом, проявил выдающуюся храбрость, через 2 года он разбил восставших татар и черемисов, за что был назначен боярином. В это время К. был одним из самых близких к царю людей; еще более сблизился он с партией Сильвестра и Адашева. Когда начались неудачи в Ливонии царь поставил во главе ливонского войска К., который вскоре одержал над рыцарями и поляками ряд побед, после чего был воеводою в Юрьеве Ливонском (Дерпте). Но в это время уже начались преследования и казни сторонников Сильвестра и Адашева и побеги опальных или угрожаемых царскою опалою в Литву. Хотя за К. никакой вины, кроме сочувствия павшим правителям, не было, он имел полное основание думать, что и его не минует жестокая опала. Тем временем король Сигизмунд-Август и вельможи польские писали К., уговаривая его перейти на их сторону и обещая ласковый прием. Битва под Невлем (1562 г.), неудачная для русских, не могла доставить царю предлога для опалы, судя по тому, что и после ее К. воеводствует в Юрьеве; да и царь, упрекая его за неудачу (Сказ. 186), не думает приписывать ее измене. Не мог К. опасаться ответственности за безуспешную попытку овладеть городом Гельметом: если б это дело имело большую важность, царь поставил бы его в вину К. в письме своем. Тем не менее К. был уверен в близости несчастья и, после напрасных молений и бесплодного ходатайства архиерейских чинов (Сказ. 132 — 3), решил бежать «от земли божия». В 1563 г. (по другим известиям — в 1564 г.) К., при помощи верного раба своего Васьки Шибанова, бежал из Юрьева в Литву (В рукоп. «Сказании» К., хранящ. в моск. главн. архиве, рассказывается, как Шибанов отвез царю I-ое послание К. и был за то мучен. По другому известию, Васька Шибанов был схвачен во время бегства и сказал на К. «многия изменныя дела»; но похвалы, которыми осыпает царь Шибанова за его верность, явно противоречат этому известию.). На службу к Сигизмунду К. явился не один, а с целою толпою приверженцев и слуг, и был пожалован несколькими имениями (между прочим — гор. Ковелем). К. управлял ими через своих урядников из москвитян. Уже в сентябре 1564 г. К. воюет против России. После бегства К. тяжелая участь постигла людей к нему близких. К. впоследствии пишет, что царь «матерьми и жену и отрочка единого сына моего, в заточение затворенных, тоскою поморил; братию мою, единоколенных княжат Ярославских, различными смертьми поморил, имения мои и их разграбил». В оправдание своей ярости Грозный мог приводить только факт измены и нарушения крестного целования; два других его обвинения, будто К. «хотел на Ярославле государести» и будто он отнял у него жену Анастасию, выдуманы им, очевидно, лишь для оправдания своей злобы в глазах польско-литовских вельмож: личной ненависти к царице К. не мог питать, а помышлять о выделении Ярославля в особое княжество мог только безумный. К. проживал обыкновенно верстах в 20 от Ковеля, в местечке Миляновичах. Судя по многочисленным процессам, акты которых дошли до нас, быстро ассимилировался московский боярин и слуга царский с польско-литовскими магнатами и между буйными оказался во всяком случае не самым смиренным: воевал с панами, захватывал силою имения, посланцев королевских бранил «непристойными московскими словами»; его урядники, надеясь на его защиту, вымучивали деньги от евреев и проч. В 1571 г. К. женился на богатой вдове Козинской, урожденной княжне Голшанской, но скоро развелся с нею, женился, в 1679 г., в третий раз на небогатой девушке Семашко и с нею был, по-видимому, счастлив; имел от ее дочь и сына Димитрия. В 1683 г. К. скончался. Так как вскоре умер и авторитетный душеприказчик его, Константин Острожский, правительство, под разными предлогами, стало отбирать владения у вдовы и сына К. и, наконец отняло и самый Ковель. Димитрий К. впоследствии получил часть отобранного и перешел в католичество. — Мнения о К., как политическом деятеле и человеке, не только различны, но и диаметрально противоположны. Одни видят в нем узкого консерватора, человека крайне ограниченного, но самомнительного, сторонника боярской крамолы и противника единодержавия. Измену его объясняют расчетом на житейские выгоды, а его поведение в Литве считают проявлением разнузданного самовластия и грубейшего эгоизма; заподозривается даже искренность и целесообразность его трудов на поддержание православия. По убеждению других, К. — умный, честный и искренний человек, всегда стоявший на стороне добра и правды. Так как полемика К. и Грозного, вместе с другими продуктами литературной деятельности К., обследованы еще крайне недостаточно, то и окончательное суждение о К., более или менее способное примирить противоречия, пока еще невозможно. Из сочинений К. в настоящее время известны следующие: 1) «История кн. великого Московского о делех, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима». 2) «Четыре письма к Грозному». 3) «Письма» к разным лицам; из них 16 вошли в 3-е изд. «Сказаний кн. К.» Н. Устрялова (СПб. 1868), одно письмо издано Сахаровым в «Москвитянине» (1848, № 9) и три письма — в «Православном Собеседники» (1863 г. кн. V — VIII). 4) «Предисловие к Новому Маргариту»; изд. в первый раз Н. Иванишевым в сборнике актов: «Жизнь кн. К. в Литве и на Волыни» (Киев 1849), перепечатано Устряловым в «Сказ.» 5) «Предисловие к книге Дамаскина „Небеса“ (изд. кн. Оболенским в „Библиографич. Записках“ 1858 г. № 12). 6) „Примечания (на полях) к переводам из Златоуста и Дамаскина“ (напечатаны проф. А. Архангельским в „Приложениях“ к „Очеркам ист. зап.-русск. лит.“, в „Чтениях Общ. и Ист. и Древн.“ 1888 г., № 1). 7) „История Флорентийского собора“, компиляция; напеч. в: Сказ. стр. 261 — 8; о ней см. 2 статьи С. П. Шевырева — »Журн. Мин. Нар. Просв.», 1841 г. кн. 1, и «Москвитянин» 1841 г. т. III. Кроме избранных сочинений Златоуста («Маргарит Новый»; см. о нем «Славяно-русския рукоп.» Ундольского, М., 1870), К. перевел диалог патр. Геннадия, Богословие, Диалектику и др. сочинения Дамаскина (см. статью А. Архангельского в «Журн. М. Н. Пр.» 1888, № 8), некоторые из сочинений Дионисия Ареопагита, Григория Богослова, Василия Великого, отрывки из Евсевия и проч. В одно из его писем к Грозному вставлены крупные отрывки из Цицерона («Сказ.» 205 — 9). Сам К. называет своим «возлюбленным учителем» Максима Грека; но последний был и стар, и удручен гонениями в то время когда К. вступал в жизнь, и непосредственным его учеником К. не мог быть. Еще в 1525 г. к Максиму был очень близок Вас. Мих. Тучков (мать К. — урожд. Тучкова) который и оказал, вероятно, сильное влияние на К. Подобно Максиму, К. относится с глубокой ненавистью к самодовольному невежеству, в то время сильно распространенному даже в высшем сословии московского государства. Нелюбовь к книгам, от которых будто бы «заходятся человецы, сиреч безумеют», К. считает зловредной ересью. Выше всего он ставит св. Писание и отцов церкви, как его толкователей; но он уважает и внешние или шляхетные науки — грамматику, риторику, диалектику, естественную философию (физику и пр.), нравонаказательную философию (этику) и круга небесного обращения (астрономию). Сам он учится урывками, но учится всю жизнь. Воеводою в Юрьеве он имеет при себе целую библиотечку; после бегства, «уже в сединах» («Сказ.», 224), он тщится «латинскому языку приучатися того ради, иж бы могл преложити на свой язык, что еще не преложено» («Сказ.» 274). По убеждению К., и государственные бедствия происходят от пренебрежения к учению, а государства, где словесное образование твердо поставлено, не только не гибнут, но расширяются и иноверных в христианство обращают (как испанцы — Новый Свет). К. разделяет с Максимом Греком его нелюбовь к «Осифлянам», к монахам, которые «стяжания почали любити»; они в его глазах «во истину всяких катов (палачей) горши». Он преследует апокрифы, обличает «болгарсия басни» попа Еремея, «або паче бабския бредни», и особенно восстает на Никодимово евангелие, подлинности которого готовы были верить люди, начитанные в св. Писании. Обличая невежество современной ему Руси и охотно признавая, что в новом его отечестве наука более распространена и в большем почёте, К. гордится чистотой веры своих природных сограждан, упрекает католиков за их нечестивые нововведения и шатания и умышленно не хочет. отделять от них протестантов, хотя и осведомлен относительно биографии Лютера, междоусобий, возникших вследствие его проповеди и иконоборства протестантских сект. Доволен он также и чистотой языка славянского и противополагает его «польской барбарии». Он ясно видит опасность, угрожающую православным польской короны со стороны иезуитов, и остерегает от их козней самого Константина Острожского; именно для борьбы с ними он хотел бы наукою подготовить своих единоверцев. К. мрачно смотрит на свое время; это 8-я тысяча лет, «век звериный»; «аще и не родился еще антихрист, всяко уже на праге дверей широких и просмелых». Вообще ум К. скорей можно назвать крепким и основательным, нежели сильным и оригинальным (так он искренно верит, что при осаде Казани татарские старики и бабы чарами своими наводили «плювию», т. е. дождь, на войско русское; Сказ. 24), и в этом отношении его царственный противник значительно превосходит его. Не уступает Грозный Курбскому в знании Св. Писания, истории церкви первых веков и истории Византии, но менее его начитан в отцах церкви и несравненно менее опытен в уменье ясно и литературно излагать свои мысли, да и «многая ярость и лютость» его не мало мешают правильности его речи. По содержанию переписка Грозного с К. — драгоценный литературный памятник: нет другого случая, где миросозерцание передовых русских людей XVI века раскрывалось бы с большей откровенностью и свободою и где два незаурядных ума действовали бы с большим напряжением. В «Истории князя великого московского» (изложение событий от детства Грозного до 1578 г.), которую справедливо считают первым по времени памятником русской историографии с строго выдержанной тенденцией, К. является литератором еще в большей степени: все части его монографии строго обдуманы, изложение стройно и ясно (за исключением тех мест, где текст неисправен); он очень искусно пользуется фигурами восклицания и вопрошения, а в некоторых местах (напр. в изображении мук митрополита Филиппа) доходит до истинного пафоса. Но и в «Истории» К. не может возвыситься до определенного и оригинального миросозерция; и здесь он является только подражателем хороших византийских образцов. То он восстает на великородных, а к битве ленивых, и доказывает, что царь должен искать доброго совета «не токмо у советников, но и у всенародных человек» (Сказ. 39), то обличает царя, что он «писарей» себе избирает «не от шляхетского роду», «но паче от поповичев или от простого всенародства» (Сказ. 43). Он постоянно уснащает рассказ свой ненужными красивыми словами, вставочными, не всегда идущими к делу и не меткими сентенциями, сочиненными речами и молитвами и однообразными упреками по адресу исконного врага рода человеческого. Язык К. местами красив и даже силен, местами напыщен и тягуч и везде испещрен иностранными словами, очевидно — не по нужде, а ради большей литературности. В огромном количестве встречаются слова, взятые с незнакомого ему языка греческого, еще в большем — слова латинские, несколько меньшем — слова немецкие, сделавшиеся автору известными или в Ливонии, или через язык польский.

Литература о К. чрезвычайно обширна: всякий, кто писал о Грозном, не мог миновать и К.; кроме того его история и его письма с одной стороны, переводы и полемика за православие — с другой, настолько крупные факты в истории русской умственной жизни, что ни один исследователь допетровской письменности не имел возможности не высказать о них суждения; почти во всяком описании славянских рукописей русских книгохранилищ имеется материал для истории литературной деятельности К. Мы назовем только главнейшие работы, не поименованные выше. «Сказание кн. К.» изданы Н. Устряловым в 1833, 1842 и 1868 гг., но и 3-е изд. далеко не может назваться критическим и не вмещает в себе всего того, что было известно даже и в 1868 г. По поводу работы С. Горского: «Кн. А. М. К.» (Каз., 1858) см. статью Н. А. Попова, «О биограф. и уголовном элементе в истории» («Атеней» 1858 г. ч. VIII, №46). Ряд статей З. Оппокова («Кн. А. М. К.») напечатан в «Киевск. Унив. Изв.» за 1872 г., №№ 6 — 8. Статья проф. М. Петровского (М. П — ского): «Кн. А… М. К. Историко-библиографические заметки по поводу его Сказаний» напеч. в «Уч. Зап. Казанского Унив.» за 1873 г. См. еще «Разыскания о жизни кн. К. на Волыни», сообщ. Л. Мацеевич («Древ. и Нов. Россия» 1880, 1); «Кн. К. на Волыни» Юл. Бартошевича («Ист. Вестник» VI). В 1889 г. в Киеве вышла обстоятельная работа А. Н. Ясинского: «Сочинения кн. К., как исторически материал».

А. Кирпичников.

Список литературы

Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. Энциклопедический словарь Изд. «Русское слово», 1996 г.

Еще работы по биографии

Лойола 9 Июня 2015 Реферат по биографии Джонатан Свифт 30 Августа 2013 Реферат по биографии Кранах 9 Июня 2015 Реферат по биографии Елизавета — королева английская 9 Июня 2015 Главная Коллекция «Revolution» История и исторические личности Деятельность А.М. Курбского

Происхождение А.М. Курбского и его роль при царе Иване Грозном. Деятельность Курбского в рамках «Избранной рады». Изменение отношения Ивана Грозного к Курбскому и его последующая эмиграция. Государственная и военная деятельность А.М. Курбского.

Рубрика История и исторические личности
Вид реферат
Язык русский
Дата добавления 25.11.2016
Размер файла 41,5В K

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д. PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах. Рекомендуем скачать работу.

Многие специалисты-историки утверждают, что вся история увенчана огромным количеством предательств. С того мгновенья как зарождались первые страны и раньше появлялись личности, которые с удовольствием перебегали на сторону врагов. История Русского государство имеет несколько индивидуумов, которые вошли в нее знаменитыми “диссидентами”. Князь Курбский вошел в количество великих предателей нашей страны.

Содержание

Храбрый князь Андрей

Как известно, Курбский не имел огромного богатства и почестей, поэтому его главной целью в жизни было достижение высот методом сражений и битв.

image
Князь Курбский

В походах он зарекомендовал себя исключительно с хорошей стороны, показывая себя “во всей красе”. Он ходил в поход на Казань, а также отправлялся охранять границы государства от налетов татар. Благодаря своему военному потенциалу он смог заинтересовать царя Ивана Грозного, который давал на поручение своему соратнику разные важные государственные задания. Но и с такими поручениями Андрей справлялся блестяще.

Курбский не простаивал без дела и участвовал в каждом походе, который происходил. Одним из них стало отбитие нападения войск крымского хана на владения Руси. Он блестяще справился с этим поручением и несмотря на ранения сразу же отправился в поход на Казань. Благодаря своему отчаянному героизму и храбрости, князь Курбский самолично врывался в сражения, после которых его считали погибшим. Но спустя некоторое время он очнулся на поле сражений, когда его хотели нести на придание к земле.

Согласитесь, он поступал весьма отчаянно и отважно, пытаясь стать правой рукой царя. И у него это получилось, ведь он был удостоен чести войти в ближний круг правителя и воздействовать на важные государственные решения.

Почему Курбский решил бежать?

Когда начались Ливонские войны, князь Курбский вместе со своими войсками получали поражения в сражениях. Несмотря на это, монарх Иван Грозный не поддавался сомнениям по отношению к своему товарищу Андрею и он по прежнему оставался очень влиятельным и сильным князем.

Из-за изменений в столице, начинаются некоторые гонения и казни за политическими деятелями, которые насторожили Курбского. Он начал боятся за свою жизнь и репрессии, которые могли быть применены к нему.

Царь действительно не сомневался в князе, а также полностью доверял ему. Многие историки сходятся в мнении, что Андрей зря опасался казни или преследований. Но такое доверие совершенно не гарантирует того, что монарх мог пересмотреть свои решения.

Бегство князя Курбского

Побег князя не был спонтанным решением, ведь есть его переписка с королем Сигизмундом Вторым, с которым он договорился о “приюте” после диссидентства.

Король Сигизмунд

Естественно, король Польши заручился некоторыми гарантиями, прежде чем приютить “гостя” в своей стране. Курбский бежал из страны сам, бросив свою супругу и детей, а также все нажитое богатство за период политического правления.

При транспортировке князя возникли некоторые трудности с литовской стражей, но польский правитель разрешил эту ситуации и доставил нового союзника в свою страну.

Он передал князю большие территории и поместья на Волыне. Объяснил Сигизмунд это перед шляхтой тем, что у него были причины “важного государственного значения”.

Король отблагодарил князя щедрыми поместьями, потому что тот оказал огромную помощь. Он раскрыл все тайны русских войск и помогал литовцам проводить миссии, которые в итоге увенчались победой.

Иван Грозный

Для царя Грозного побег его лучшего друга и великого военачальника действительно стало неожиданным ударом. Свою злость он выместил на всем роду Курбского. Он казнил всех его родственников, включая супругу и братьев, которые не были причастны к измене Андрея. Поговаривают, что именно этот фактор усилил репрессии со стороны царя по всей стране.

Как вы считаете, Курбский сбежал из-за страха к репрессиям или желал получить большую выгоду от Сигизмунда II?

Вопросы:

1

Правильно ли сделал Курбский, уехав в Литву перед опалой?

Сергей Марков Огромное отличие от российской современной «пятой колонны» Андрея Курбского заключалось в том, что Курбский предал по необходимости. Он находился в такой ситуации, когда мог быть арестован, репрессирован и убит безумным царем Иваном Грозным по довольно-таки надуманным причинам. Он начал сношения с польско-литовским государством уже после того, как у него появилась информация о возможной опале. Он был предателем по неволе, в то время, как такие люди, как Кох и Навальный — предатели по своей гнилой, аморальной природе. Они сначала обворовали страну, а потом, чтобы доказать самим себе свою правоту, еще и предали ее. Поэтому я бы сказал, что нынешней «пятой колонне» еще ползти и ползти в грязи до Андрея Курбского. У Курбского, можно сказать, судьба Солженицына: он поневоле был вынужден уехать. Максим Шевченко Литва тогда — это не современная Литва. Это была Западная Русь, где основным языком был русский, а основной религией было православие у большинства населения. Литва начиналась уже в Можайске, а это 100 километров от Москвы. Аристократия сама решала дела, кто-то выигрывал, кто-то проигрывал. Примерно в то же время, чуть раньше, аналогичная ситуация была в Великобритании во время войны Алой и Белой розы. Во Франции были войны гизов. Тогда эти процессы проходили по всему миру, по крайней мере, по Западной Европе, и Русь ничем не отличалась. Понятно было, что будущая социальная перспектива у нас была на стороне царя, а не аристократии, поскольку страна нуждалась в концентрации власти и капитала, а не феодально-аристократической фронде. Поэтому, собственно, если бы Курбский не уехал — его бы просто убили. А вот если бы царь попался Курбскому — то Курбский не убил бы царя. поддержать 10 2

Почему Иван Грозный продолжил переписку с Курбским после его отъезда?

Сергей Марков Дело в том, что личные отношения в Средневековье играли огромную роль, и у Ивана Грозного с Курбским были личные отношения. К тому времени Иван Грозный потерял контролирующую функцию от своей первой жены, которую он очень любил, и которая сдерживала его порывы гнева. Наверное, именно поэтому ненависть к Курбскому и их личные отношения переросли вот в такую публичную дискуссию. Максим Шевченко Потому что он считал Курбского равным, это были абсолютно равные друг другу люди. Это была примерно следующая полемика: царь писал, что Курбский его предал, на что Курбский отвечал, что не мог предать Грозного, поскольку не присягал ему. У него были старые права и свободы, которые он имел как князь, в то время как царь — просто первый среди равных. Такая же полемика тогда шла и в других странах Европы. поддержать 10 3

Правильно ли сделал русский царь, поддерживая эту связь?

Сергей Марков Можно сказать, что в переписке между Андреем Курбским и Иваном Грозным есть очень большая продвинутость России в направлении просвещения. Максим Шевченко Тут нет ничего особенного, это не переписка какого-нибудь современного чиновника с диссидентом. Курбский был такой же крови, что и Иван. По статусу он был такой же голубой кровью. Они были сподвижниками долгое время, Курбский был одним из тех, кто командовал взятием Казани. Они очень близко знали друг друга. Конечно, они переписывались: Иван пытался его переубедить, он был выдающимся политиком своего времени и пытался объяснить свою правду так, как он ее видел. поддержать 9 4

Курбский был «либералом», диссидентом или предателем?

Сергей Марков И то, и другое, безусловно. Он был, может быть, либералом, в том смысле, что он хотел сделать ту систему, которая ему нравилась: систему не сильного государства, но сильных магнатов, типа той, которая была в Польше. Эту систему нельзя было назвать демократической, поскольку крестьяне страдали бы от такой системы гораздо больше, чем от системы Ивана Грозного. Вообще Курбский был олигархом. Если вы считаете олигархов либералами, тогда он был либералом. Но, честно говоря, я так не считаю. Диссидент — да: Он писал письма Ивану Грозному, участвовал в этой публичной дискуссии. Это беспрецедентно для политической жизни средневековой Европы. Был ли он предателем? Безусловно, ведь он переметнулся на сторону врагов и всячески помогал им. Можно сказать, что он был олигархом прозападных политических сил. Максим Шевченко Экстраполяция современных взглядов на ту эпоху неправильна, 16 век не имеет ничего общего с нашим временем. Это была борьба абсолютистской монархии, которая воплощалась в лице Ивана Грозного и, условно говоря, баронской фронды, которая воплощалась в лице, в частности, Андрея Курбского и других людей из династии Рюриковичей. Это и не либерализм, и не предательство: просто борьба двух концепций государства, где победила концепция царя, который смог создать новую социальную силу в лице мелкопоместного дворянства и мобилизовать его против крупной аристократии, в том числе, Курбского. Поэтому Курбский просто сторонник другой концепции Руси. поддержать 11 5

Возможны ли в наше время такие же переписки между либералами и властью?

Сергей Марков Безусловно! Между равными фигурами такого рода дискуссии вполне допустимы. Просто равновеликих фигур Владимиру Путину нет, вот в чем проблема. Не дискутировать же ему с Кохом. А вот с Чубайсом, как известно, Владимир Путин дискутировал. Максим Шевченко Абсолютно невозможно, хотя сильные люди, обладающие статусом и полномочиями и живущие за границей, конечно же, продолжают в современном мире, условно говоря, контактировать, обращаться друг к другу через медиа. Но мы же живем в эпоху попсы и доминирующего мещанства. А эти люди были аристократами и рыцарями, и их кодекс чести отличался от кодекса современных чиновников, олигархов, миллиардеров, которые тоже по-своему сильные люди, но не голубая кровь, полагающая, что власть им дарована Господом. поддержать 10

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий