Дважды расставались, но сохранили семью на 40 лет: Актеры Константин Воробьёв и Ольга Самошина

image

Воробьёв, Константин

Имя Константин Дмитриевич Воробьёв
Дата рождения 24.9.1919
Место рождения с. Нижний Реутец, по другим сведениям, Шелковка в Курской области
Дата смерти 2.3.1975
Место смерти Вильнюс
Род деятельности прозаик
Жанр рассказы, повести
Язык произведений русский
Дебют «Подснежник» (1956)
Премии Премия Александра Солженицына

Константи́н Дми́триевич Воробьёв (24 сентября 1919, с. Нижний Реутец, по другим сведениям, Шелковка Курской области — 2 марта 1975, Вильнюс) — русский писатель.

Биография

Начал работать в сельском магазине, где платили хлебом, в 14 лет, чтобы спасти семью от голодной смерти. Окончил сельскую школу, учился в сельскохозяйственном техникуме в Мичуринске. Окончил курсы киномехаников и вернулся в родное село.

В 1935 году работал в районной газете литературным сотрудником. Написал антисталинское стихотворение «На смерть Куйбышева» и, опасаясь доносов, уехал к сестре в Москву. В Москве работал в редакции газеты «Свердловец». Учился в вечерней школе.

В октябре 1938 года был призван в Красную Армию. Служил в Белорусском военном округе. Работал в армейской газете «Призыв». По окончании службы в декабре 1940 года работал литературным сотрудником газеты Академии Красной Армии им. Фрунзе, откуда был направлен на учёбу в Московское Краснознамённое пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР.

Под Клином в декабре 1941 года контуженным лейтенант Воробьёв попал в плен и находился в Клинском, Ржевском, Смоленском, Каунасском, Саласпилсском, Шяуляйском лагерях военнопленных (1941—1943). Дважды бежал из плена. В 1943—1944 годах был командиром партизанской группы из бывших военнопленных в составе действовавшего в Литве партизанского отряда. Был награждён медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Во время нахождения в подполье в 1943 году написал автобиографическую повесть «Это мы, Господи!» о пережитом в плену. В 1946 году рукопись повести была предложена журналу «Новый мир», но публикация её не состоялась. В личном архиве писателя повесть целиком не сохранилась. Лишь в 1986 году она была обнаружена аспиранткой Ленинградского Государственного педагогического института Ириной Владимировной Соколовой в Центральном государственном архиве литературы и искусства СССР (ЦГАЛИ), куда она была сдана в своё время вместе с архивом «Нового мира». Впервые повесть была опубликована в журнале «Наш современник» в 1986 году.

С 1947 года жил в Вильнюсе. Сменил много профессий. Был грузчиком, шофёром, киномехаником, конторщиком, заведовал магазином промышленных товаров. В 1952—1956 годах работал в редакции ежедневной газеты «Советская Литва». Был заведующим отделом литературы и искусства. В Вильнюсе вышел его первый сборник рассказов «Подснежник» (1956) и последующие сборники повестей и рассказов «Седой тополь» (1958), «Гуси-лебеди» (1960) и другие.

После тяжёлой болезни (раковая опухоль мозга) умер в 1975 году. На доме, в котором жил писатель, была установлена мемориальная доска (улица Вяркю, 1). В 1994 году посмертно присуждена премия им. Сергия Радонежского. В 1995 году прах писателя был перезахоронен в Курске на Офицерском (Никитском) кладбище.

Другие популярные авторы

Комментарии

НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ

image

Вадим Панов — серия книг «Анклавы»

Роман «Чума» Альбера Камю

Цикл сказок «Хроники Нарнии» Клайва Льюиса

Все

КНИГИ

Велесова книга

Ночной Дозор (роман)

Туманность Андромеды (роман)

Все —>

Константин Воробьев: медаль за бессмертие

Всю жизнь Константина Воробьева, яркого представителя послевоенной прозы, можно проследить по его произведениям. История страны в них тесно переплетена с судьбами простых людей. Воробьев писал о том, что пережил сам: коллективизацию, фронты Великой Отечественной, немецкий плен, партизанщину. И в каждом слове его прозы – правда.

Константин Воробьев

В истории России Великая Отечественная война стала, по сути, новым цивилизационным конфликтом, более глобальным, чем Отечественная война 1812 года. Ее итогом стал раскол мира на две системы, социума – на общество потребления и общество идеалистов. Родилось такое явление, как правдоискательство в литературе, выраженное в том числе и «лейтенантской прозе» – произведениях Василя Быкова, Юрия Бондарева, Григория Бакланова и других. Целями и задачами лейтенантской прозы являлась попытка понять «правду войны», выразить ее словами и соотнести с современной действительностью. Авторы писали о том, что видели и пережили сами. В этом плане интересна судьба одного из ярких представителей лейтенантской прозы – Константина Воробьева. Самое значительное и страшное из его произведений написано им всего за две недели, в 1943 году, на чужом чердаке, в постоянном ожидании ареста или смерти.

Из элитного полка – на передовую

В 1941 году курсанта Константина Воробьева отправили из Академии имени Фрунзе в Московское командное училище имени Верховного Совета – он по всем параметрам подходил в Кремлевскую роту. Стоять бы ему у Мавзолея, ходить, печатая шаг, и охранять с карабином в руках государственные секреты, если бы не война.

Читайте также:  «Говорящие» фамилии в романе Гончарова «Обломов»

Рано утром 6 октября сводный полк Московского командного училища имени Верховного Совета СССР, как и все училища, подразделения и отдельные части, находившиеся в ведении Московского военного округа, был поднят по тревоге. 1300 человек совершили 85-километровый марш-бросок до отведенных им позиций на реке Лама.

К 8 октября стало ясно: они остались единственным заслоном между немецкими войсками и Москвой

К 8 октября стало ясно: они остались единственным заслоном между немецкими войсками и Москвой: советские части на стратегических направлениях были окружены или уничтожены. После непрерывных боев в течение двух месяцев с 17 по 19 ноября позиции полка атаковали танки. Курсанты использовали бутылки с зажигательной смесью и вели плотный огонь из самозарядных винтовок. Элита Красной Армии – высокие, на подбор, как былинные богатыри, теряла в день по роте, отходя с боями к Солнечногорску.

Последний бой остатки курсантского полка приняли возле села Каменка. Уже 4 декабря началось контрнаступление советских войск. Операция «Тайфун» была сорвана ценой жизни тех, кто навсегда остался на снежных полях Подмосковья. В развороченном взрывом окопе на месте последнего боя курсантского полка немецкие пехотинцы нашли контуженного, но живого русского офицера. Это был лейтенант 10-й роты Константин Воробьев.

Вяземский котел. Ноябрь. 1941

Немецкое отступление в декабре 1941-го было тяжелым. Солдаты и офицеры вражеской армии, в шубах с чужого плеча, в обрезанных валенках поверх сапог, обмотанные для тепла тряпками, вымещали злобу на пленных, убивая их десятками и сотнями. Путь отступающей немецкой армии был усеян мертвыми телами. Пленные русские шли из последних сил – босиком (отмороженные пальцы потом отваливались, а ноги пожирала гангрена), в обмотках, в разваливающейся обуви.

Война 1812 года была любимой темой Константина Воробьева, а «Война и мир» – настольной книгой. Пожилой солдат, чем-то похожий на толстовского Платона Каратаева, с которым он шел бок о бок, был застрелен немецким конвоиром вместе со старушкой, которая пыталась передать пленным еду. Убивали отставших и обессилевших.

Плен и побег

Константин Дмитриевич не был избалован жизнью. Он помнил голодное детство в семье, где кроме него было еще шестеро детей, в селе Нижний Реутец Курской области. Когда отца арестовали за недостачу в магазине, он пошел работать сам. Ему тогда было 14 лет. Платили хлебом, и этот хлеб спас семью в годы знаменитого голода 1932–1933 годов. Затем была армия, Академия имени Фрунзе и наконец предложение, о котором можно было только мечтать, – назначение на учебу в полк кремлевских курсантов. Но нежданная удача мелькнула и пропала в огне войны.

В лагере он узнал: в плену выживает тот, кто до последнего момента сохраняет хоть подобие собственного достоинства

Попав в плен, Константин Воробьев понимал: необходимо выжить. После, в лагере, он узнает, что в плену выживает тот, кто до последнего момента сохраняет хоть подобие собственного достоинства – пытается следить за собой, пришивать пуговицы или хотя бы заменять их палочками, протирать лицо, чистить зубы щепкой. Опустивший руки быстро гибнет и пополняет собой огромную яму, в которую каждый день кидают новых покойников.

1941

Ржевский пересыльный лагерь военнопленных был местом, где человеческие потоки сортировали, определяя их дальнейшую судьбу. Охрана периметра лежала на полицейских. По жестокости они превосходили немцев. Люди умирали и сходили с ума от голода: за неделю Воробьев получил 80 граммов хлеба. На огромном пространстве между вышками не осталось снега – его съели; выпили всю воду из луж. На тринадцатый день полицейские загнали на территорию старую хромую лошадь, а когда пленные кинулись к ней со всех сторон – открыли огонь из пулеметов, убив разом до сотни людей. Но и в этом аду находились люди, которые делились последним и помогали друг другу выжить.

Наконец была сформирована колонна, которую погнали в вяземский концлагерь, освободив место вновь прибывающим. Он был не лучше ржевского, но там хотя бы кормили: пустая консервная банка для баланды была сокровищем, которое берегли и прятали. В вяземском лагере Константин Воробьев заболел тифом. В его истощенном состоянии эта была почти верная смерть. Охранники в бараке сняли с него одежду, позарившись на офицерское обмундирование, и голым бросили под нары – на погибель. Но Воробьев привык выживать, поэтому через несколько дней, грязный, страшный, с отказавшей ногой, он выполз из-под нар и добрался до медицинского пункта. Русский доктор, обязанный лечить полицейский состав и по остаточному принципу – пленных, помог ему выжить. Просто потому, что увидел в Воробьеве человека, готового бороться до конца как за свою жизнь, так и за то, что ему дорого.

Воробьев бежал, но уже через час, избитый и окровавленный, он лежал перед конвоирами

Через некоторое время немцы отделили офицеров от рядовых и отправили их в Смоленск. Затем в Каунас, откуда Константин совершил свой первый побег. Пленные работали в каменоломне, где совершенно бессмысленно, из конца в конец, перекатывали камни. Улучив момент, Воробьев бежал, но уже через час, избитый и окровавленный, он лежал перед конвоирами. А через неделю его отправили в лагерь смерти в Саласпилсе.

Бежать из концлагеря было практически нереально – все пространство перед колючей проволокой простреливалось, от бараков запрещалось отходить более чем на 50 метров. Подкоп был нереальной мечтой – в бараках хватало шпионов, готовых выслужиться за кусок хлеба. Вдобавок ко всему концлагеря располагали на враждебных территориях, чтобы исключить помощь местного населения. Единственным шансом для побега был переезд из лагеря в лагерь.

Читайте также:  От покаяния к целомудрию (сравнительный анализ стихотворения А. С. Пушкина «Отцы-пустынники и жены непорочны» и Покаянной молитвы Ефрема Сирина

Минск. Август. 1941. Гиммлер инспектирует лагерь для советских военнопленных

Вместе с другом, молодым солдатом, Воробьев бежал, выбив окошко вагона и спрыгнув на ходу с поезда. Через неделю друга схватили полицейские в одном из домов, куда они заглядывали, чтобы попросить еды. Месяц Константин скитался по лесам, ночевал в старых копнах сена; его подкармливали сердобольные литовцы. Через месяц обессиленного беглеца поймали. И как подозрительного бродягу, возможно – дезертира, отправили в тюрьму в литовском городе Паневежисе.

В тылу врага

Заключенных каждый день возили на работы. 24 сентября, в собственный день рождения, Константин Дмитриевич бежал в третий раз. И это был последний его побег.

В лесу на оборванного, истощенного человека наткнулась женщина, собиравшая грибы. Она привела его к себе домой. Здесь, в семье лесника Яна Дзениса, Константин нашел помощь и приют. Потом дочь лесника, Вера Дзенис, скажет, что задолго до того видела сон про русского, пришедшего из леса, который стал ее судьбой.

Прячась на чердаке от визитов немецких солдат, в считанные дни написал о том, что ему пришлось увидеть и пережить

Константин поправился и пришел в себя. Прячась на чердаке от визитов немецких солдат, в считанные дни написал о том, что ему пришлось увидеть и пережить. О том, как военнопленные шли по зимнему тракту и их расстреливали одного за другим. О том, как эсэсовцы насмерть били заключенных лопатами. О голоде, который приходилось испытывать каждому военнопленному. И вспоминал с благодарностью о людях, которые не сломались и послужили ему примером. Первое название текста было «Дорога в отчий дом». Уже много позже, после смерти Константина Воробьева, издатели переименуют повесть в «Это мы, Господи».

Два года лагерей остались позади как страшный сон. Но на войне у командира РККА Константина Воробьева было свое место. Поэтому однажды из дома лесника ушли двое – Константин и Вера Дзенис, ставшая ему верной и любимой женой до самой смерти. В литовских лесах из бежавших военнопленных Константин Воробьев создал партизанский отряд и стал его командиром.

Воевали они под крылом литовского партизанского отряда с названием «Кяститус», что по-литовски означает «терпеливый». Партизаны нападали на немецкие колонны, уничтожая живую силу и технику, поджигали и взрывали объекты военного значения, устраивали диверсии. Константин Воробьев воевал в партизанах до освобождения Прибалтики. Его жена стала санинструктором и вынесла с поля боя не один десяток раненых.

Наградой Константину Воробьеву стала медаль «Партизану Отечественной войны» 1-й степени «за отвагу, геройство и выдающиеся успехи в партизанской борьбе».

В отбитом у немцев Шауляе Константин Дмитриевич был назначен начальником штаба ПВО. Под его командой оказались те, вместе с кем он воевал в лесах. Воробьев позаботился о судьбе каждого, написав на них отличные характеристики. Не избежал жестких допросов в НКВД и он сам. Но тут за Воробьева свидетельствовали его дела: многие могли подтвердить, как вел себя этот командир отряда в немецком тылу.

Сочувствие к каждому

Константин Воробьев

Читайте также:  Открытый урок -Петр 1: Тиран или великий реформатор

В 1947 году Константин Воробьев демобилизовался и переселился с женой в Вильнюс. В 1948 году он послал в журнал «Новый мир» текст, который написал сразу после побега из лагеря. Редактор назвал Константина Воробьева «пустым холодильником» и сказал, что тот не умеет писать о войне. А рукопись потерялась, казалось – навсегда.

Но именно эта неудача подтолкнула его. Он начал писать, и писал ярко, емко, описывая страшные стороны деревенской жизни 1920–1930 годов: коллективизацию и голод глазами ребенка («Друг мой Момич») и через призму войны и плена («Почем в Ракитном радости»). Его рассказы вызывают сочувствие и к крестьянам, у которых отбирают последнее, и к продотрядовцам во время расстрела: один из них под дулами винтовок крестился маленьким ребенком, крича: «Что вы делаете, люди?!»

Сборник рассказов «Подснежник», вышедший в Вильнюсе, не сделал его известным. Но написанные им позже повести «Крик» (1962) и «Убиты под Москвой» (1963) прочитали многие. Во многом эти произведения повторяют друг друга и являются автобиографическими.

Константин Воробьев с женой Верой

В первом молодой лейтенант проживает всю жизнь – наступление, фронт, война, любовь, смерть любимой, плен – за несколько дней. В финале повести любопытный немецкий офицер собирает трофеи – советские офицерские петлицы и эмблемы родов войск. Петлицы и эмблемы оторваны с не успевшей еще испачкаться шинели главного героя. В повести «Убиты под Москвой» в бой с немцами вступают кремлевские курсанты – и последний, оставшийся в живых после смерти товарищей курсант плачет, потому что никто не видел, как он сумел подбить танк. Здесь также путь взросления и осознания стремителен и занимает несколько дней.

Через десять лет, в 1985 году, энтузиасты нашли в архивах журнала «Новый мир» пропавшую рукопись

После окончания оттепели печататься стало намного труднее. Всего Константином Воробьевым написано около 30 произведений. Но самого главного, выстраданного – того, о чем он писал в далеком 1943 году, прячась от немцев, Константин Воробьев так и не смог сказать. Поэтому он начал писать продолжение повести «Крик» – о плене, видимо, пытаясь возродить и переиначить потерянную когда-то рукопись. Но написать ее не успел. 2 марта 1975 года Константин Воробьев скончался от рака мозга.

Через десять лет, в 1985 году, энтузиасты нашли в архивах журнала «Новый мир» пропавшую рукопись Константина Воробьева и опубликовали ее в журнале «Современник», назвав «Это мы, Господи». Это произведение считается самым ярким в его творчестве. Жуткий рассказ о немецких лагерях поражает верой в человека, потому что особенно выпукло в нем показаны русские люди, окружавшие главного героя, – не унывающие, не опустившиеся, а готовые бороться даже в таких условиях.

Память

  • На вильнюсском доме, где в течение последних 15 лет жил писатель, установлена мемориальная доска (улица Вяркю, 1).
  • В 1995 году Воробьёву посмертно присуждена премия им. Сергия Радонежского.
  • В 2001 году присуждена премия Александра Солженицына с формулировкой: «…чьи произведения в полновесной правде явили трагическое начало Великой Отечественной войны, её ход, её последствия для русской деревни и позднюю горечь пренебрежённых ветеранов».

В Курской области

  • 3 октября 2009 года в Курске, в сквере у Курской государственной филармонии, открыт памятник К. Д. Воробьёву[5]
  • Имя Константина Воробьёва носит средняя школа № 35 города Курска
  • Имя Константина Воробьёва носит библиотека, расположенная по адресу ул. 50 лет Октября, 15 «а»
  • В честь писателя названа одна из улиц Северо-Западного микрорайона города Курска
  • На его родине, в селе Нижний Реутец, в родительском доме, открыт музей писателя

О знаменитости

Доп. информация по биографии Константин Дмитриевич Воробьёв

—>

24 сентября 1919 — 02 марта 1975

русский писатель, прозаик, автор повестей и рассказов о коллективизации и войне

Биография

Начал работать в сельском магазине, где платили хлебом, в 14 лет, чтобы спасти семью от голодной смерти. Окончил сельскую школу, учился в сельскохозяйственном техникуме в Мичуринске. Окончил курсы киномехаников и вернулся в родное село.

В 1935 году работал в районной газете литературным сотрудником. Написал антисталинское стихотворение «На смерть Куйбышева» и, опасаясь доносов, уехал к сестре в Москву. В Москве работал в редакции газеты «Свердловец». Учился в вечерней школе.

В октябре 1938 года был призван в Красную Армию. Служил в Белорусском военном округе. Работал в армейской газете «Призыв». По окончании службы в декабре 1940 года работал литературным сотрудником газеты Академии Красной Армии им. Фрунзе, откуда был направлен на учёбу в Московское Краснознамённое пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР.

Под Клином в декабре 1941 года контуженным лейтенант Воробев попал в плен и находился в Клинском, Ржевском, Смоленском, Каунасском, Саласпилсском, Шяуляйском лагерях военнопленных (1941—1943). Дважды бежал из плена. В 1943—1944 годах был командиром партизанской группы из бывших военнопленных в составе действовавшего в Литве партизанского отряда. Был награжден медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Во время нахождения в подполье в 1943 году написал автобиографическую повесть «Это мы, Господи!» о пережитом в плену. В 1946 году рукопись повести была предложена журналу «Новый мир», но публикация ее не состоялась. В личном архиве писателя повесть целиком не сохранилась. Лишь в 1986 году она была обнаружена аспиранткой Ленинградского Государственного педагогического института Ириной Владимировной Соколовой в Центральном государственном архиве литературы и искусства СССР (ЦГАЛИ), куда она была сдана в свое время вместе с архивом «Нового мира». Впервые повесть была опубликована в журнале «Наш современник» в 1986 году.

С 1947 года жил в Вильнюсе. Сменил много профессий. Был грузчиком, шофером, киномехаником, конторщиком, заведовал магазином промышленных товаров. В 1952—1956 годах работал в редакции ежедневной газеты «Советская Литва». Был заведующим отделом литературы и искусства. В Вильнюсе вышел его первый сборник рассказов «Подснежник» (1956) и последующие сборники повестей и рассказов «Седой тополь» (1958), «Гуси-лебеди» (1960) и другие.

После тяжёлой болезни (раковая опухоль мозга) умер в 1975 году. На доме, в котором жил писатель, была установлена мемориальная доска (улица Вяркю, 1). В 1994 году посмертно присуждена премия им. Сергия Радонежского. В 1995 году прах писателя был перезахоронен в Курске на Офицерском (Никитском) кладбище.

В 2001 году присуждена Премия Александра Солженицына (посмертно).

Творчество

Первые публикации в периодической печати. Первый сборник рассказов «Подснежник» (1956).

Написал более 30 рассказов, очерков и десять повестей. Автобиографические повести с изображением жестокости войны писателю удавалось публиковать с большими задержками, с вынужденными купюрами и сокращениями («Это мы, Господи!», не окончена, 1943; опубликована посмертно в 1986; «Крик», 1962. Опыт войны отразился в одной из известнейших его повестей «Убиты под Москвой». Повесть была впервые опубликована А.В Т.В Твардовским в журнале «Новый мир» в 1963 году.

Повесть «Мой друг Момич» (1965, опубликованная посмертно в 1988), отражает трагедию коллективизации (ранее был напечатан её сокращенный вариант под названием «Тетка Егориха»). С задержками выходили повести «Одним дыханием» (написана в 1949, напечатана под названием «Последние хутора» в 1958), «Ермак» и другие произведения.

Комментарии

Малышев Андрей Валентинович

русский писатель

Юлия Руденко

Известная российская журналистка и писательница

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

русский писатель

Михаил Зощенко

русский писатель

Райнер Мария Рильке

германский поэт, один из величайших модернистов XX века

Александр Грин

русский писатель, автор «Алых парусов»

Игорь Северянин

русский поэт

Тарас Шевченко

украинский поэт и художник

ЖИВОЙ

Константин Воробьев (1919?1975)

В 2008 году на одном из сетевых форумов кипела бурная дискуссия о повести Константина Воробьева «Убиты под Москвой» (1963). Военные историки с потрясающим апломбом и пафосом ловили Воробьева, участника обороны Москвы в ноябре 1941 года, на вранье и некомпетентности. Сетевые историки вообще безапелляционные ребята. Им лучше очевидцев известно, как рота шла на фронт, чем была вооружена, как немцы выставляли боевое охранение и какой был звук у немецкого миномета. Они потрясают штатными расписаниями и ТТХ (тактико-техническими характеристиками) тогдашних вооружений. Суд над Воробьевым вершится скорый и единогласный: очернитель, а быть может, и провокатор! Как хотите, в шестьдесят третьем до такого не доходило. О неразберихе и катастрофических потерях первых месяцев войны тогда помнили. Даже официальная критика, топча «Убиты под Москвой» и «Крик», не упрекала Воробьева во лжи — а ведь живы были миллионы очевидцев. Больше того: фронтовики мгновенно опознали беспримесную правду во всех военных сочинениях Воробьева, как впоследствии те, кто уцелел в плену, увидели такую же мучительную достоверность в первом его сочинении «Это мы, Господи!». Некоторые теперь, на тех же форумах, сомневаются: как мог Воробьев сразу после побега, отсиживаясь на чердаке, за месяц написать повесть о плене? Ему что, делать больше было нечего? Но в одном из лучших его автобиографических рассказов «Картины души» описана страшная, уже послевоенная, угроза безвестной гибели: художнику, тонущему в бурю посреди озера, страшней всего, что никто ничего не узнает. И, видя случайного шофера на берегу, он находит в себе силы, выгребает, спасает дырявую лодку и себя — а тут и спасительный плавучий островок. Воробьев был такой писатель — рассказать свое было ему необходимо физиологически. Ведь не узнают!

Эти упреки во лжи, вымысле, очернительстве, фактической и психологической недостоверности сопровождали тогда — и сопровождают ныне, во дни очередных массовых вспышек самодовольства и паранойи, — всю честную русскую литературу, начиная с Астафьева, который первым из собратьев оценил Воробьева, и кончая Окуджавой, постоянно выслушивавшего от высокопоставленных военных, что «такого на фронте не было». На фронте было все, включая такое, чего не выдумает никакое очернительское воображение, но только слепоглухой и деревянный не почувствует той абсолютной подлинности, которая у Воробьева в каждой детали; не ощутит узнаваемости состояния поверх визуальных и разговорных мелочей, которых тоже не выдумаешь; не увидит сновидческой точности картин боя, отступления, курсантских похорон — это много раз было увидено в подробных кошмарах, прежде чем записано. Воробьев умер в 1975 году от опухоли мозга, частого последствия фронтовой контузии; но и теперь одно животное, не найду другого слова, в Интернете усомнилось: что это его переводили из лагеря в лагерь, недострелили сразу, после первого побега? Может, он был у немцев осведомителем — их же берегли?

Уж подлинно советская власть, со всеми своими орудиями растления, не растлила Россию так, как двадцать лет безвременья, после которых никто не верит ничему.

Истинная мера бессмертия — ненависть. Кто сейчас ненавидит Бубеннова, Бабаевского, Симонова — простите, что поставил настоящего писателя рядом с титанами соцреализма? Даже Трифонова для приличия хвалят, хотя втайне, конечно, чуют классово-чуждость. А Окуджава, Воробьев, Астафьев, Василь Быков, Солженицын — сплошь очернители и прихвостни, вдобавок недостаточно повоевавшие. Чистая логика военкомов: те, кто пишут правду о войне, кому плохо на ней, — плохие солдаты.

Ребята, это же бессмертие! Вот так оно выглядит, а вы как себе представляли? Это же кем надо быть, чтобы в авторе нежнейших и мощнейших текстов в русской послевоенной прозе, в создателе «Моего друга Момича», «Крика», «Великана» увидеть потенциально возможного осведомителя и вруна?! Ведь в текстах Воробьева каждое слово кричит о человечности, о достоинстве, о силе и милосердии, но эти-то качества и неприемлемы для стратегов всех мастей. Им желательно видеть народ тупой массой, радостно ложащейся под серп; безгласным орудием для осуществления их глобальных бездарных замыслов. А потому Воробьев им — нож вострый, даже через тридцать четыре года после смерти. О чем бы он ни писал — о коллективизации, о фронте, о плене, о советском издательстве, о прибалтийском санатории, — он мгновенно вычисляет, люто ненавидит и прицельно изображает всех, кто может подняться только за счет чужого унижения. Всех трусливых демагогов, фарисеев, лицемеров, всех, кто ищет и жаждет доминирования, — тогда как герой Воробьева жаждет одного только понимания и от этого понимания расцветает. Воробьев, может быть, и есть тот идеальный русский человек, каким он был задуман («Я не требовал наград, потому что был настоящим русским» — записные книжки, и ведь правда): рослый, сильный, выносливый красавец, рыбак, плотник, стрелок, партизан, писатель от Бога, с врожденным чувством слова. И такая жизнь — он словно притягивал громы, да и мог ли такой человек вызывать любовь у разнообразных упырей? Упыри ведь тоже обладают чутьем на талант и силу. Им невыносим Воробьев — с его изобразительной мощью, пластическим даром (вспомните описание церкви в «Момиче», портрет Маринки в «Крике»), с его влюбчивостью, избытком таланта, с вечной его вольной усмешечкой — как ненавязчиво и точно он шутит! Каким комизмом пронизан «Великан», самая мирная из его вещей, но и ее топтали, даром что в ней-то никакого военного очернительства. Просто герои уж очень свободны — помню некоторый шок от чтения этой вещи в отрочестве, в старых дачных «Современниках». Я тогда хорошо запомнил Воробьева, и когда лет пятнадцать спустя познакомился с чудесным прозаиком и сценаристом Валерием Залотухой, в какой-то связи упомянул «Великана». «Любишь Воробьева?! — восхитился Залотуха. — Нас мало, но мы тайное общество!» Может быть, именно сочетание независимости и нежности — по крайней мере на уровне стремлений — объединяет всех этих людей, к которым так хочется причислить и себя.

Парадоксальную вещь сейчас скажу, но ничего сенсационного в ней, если вдуматься, нет: Воробьев был самым американским из русских писателей, странным сочетанием Хемингуэя и Капоте (Хемингуэя страстно любил, хотя не подражал, и дал ему самую точную характеристику: «Вы видели его последний снимок? С таким предсмертно-виноватым выражением? Как выдержать свое естественное поведение, если оно непонятно тому, другому? Приходится подлаживаться, и тогда на лице человека появляется вот такое хемингуэевское выражение…»). Хемингуэй чувствуется в военных его вещах, а явно не читанная (хотя кто знает?) «Луговая арфа» Капоте — в «Момиче», в образе тетки Егорихи, в авторском «мы», объединяющем тетку и полусумасшедшего Ивана… Дело, вероятно, в том, что Воробьев долго жил в Литве — против воли, ибо осел там после войны: здесь он воевал в партизанском отряде, потом работал в магазине, потом — в газете… а в Россию возвращаться было некуда. Близость Запада сказалась — Прибалтика была «дозволенной Европой»; здесь не так въелась в кровь рабская оглядка. Хотя и своего рабства хватало, и прорабатывали здесь Воробьева по полной программе. Может, идеальное русское и невозможно без прививки западного, без этого легчайшего налета независимости — эта примесь так видна у Пушкина, Толстого, Блока, у всех лучших наших, вот и у Воробьева, русского Хемингуэя, прожившего так трудно и мало?

Его пятитомник вышел в родном Курске совсем недавно. Главную свою вещь — «И всему роду твоему» — он не закончил, жилья и работы в Москве не получил, половину написанного напечатанным не увидел, государственных наград, кроме грамот от военкомата за поездки в воинские части, не имел. В 2001 году Солженицын наградил его своей премией — посмертно.

Есть, однако, и в этой судьбе высшая логика. Захваленных и чтимых забывают, а вина перед теми, кому недодано, саднит долго. Со всех сторон получается — живой.

Ольга Самошина сыграла порядка 70 ролей в кино и сериалах, а фильмография Константина Воробьёва насчитывает в два с лишним раза больше работ, но на улицах чаще узнают именно Ольгу. Она снялась в «Противостоянии» и «Жизни Клима Самгина», он сыграл в «Острове сокровищ» и «Механической сюите». А вместе они идут по жизни вот уже больше 40 лет, правда, за это время они дважды расставались. Что же позволило им сохранить семью?

Первая любовь

Константин Воробьёв в фильме «Остров сокровищ». / Фото: www.kino-teatr.ruОни познакомились в ЛГИТМиКе в 1977 году, куда оба поступили на курс Рубена Агамирзяна. Яркая Ольга Самошина, которую называли первой красавицей курса, и скромный Константин Воробьёв, тихий и неприметный. Девушка при первом знакомстве даже подумала о том, что её однокурсник из очень простой семьи. И была отчасти шокирована, когда выяснилось, что отец Константина – легендарный Владимир Воробьёв, главный режиссёр Ленинградского театра музыкальной комедии. Его называли родоначальником жанра театрального мюзикла в советском театре. Он снял «Свадьбу Кречинского», «Труффальдино из Бергамо» и «Остров сокровищ». Кстати, узнала обо всём Ольга, когда давно встречалась с Костей. Ольга Самошина в фильме «Противостояние». / Фото: www.kino-teatr.ruСемья Ольги тоже была творческой. Майя Забулис – известная чтец-декламатор, более полувека проработавшая в филармонии Ленконцерта, Борис Самошин – заслуженный артист РСФСР, ведущий актёр Ленинградского театра имени А. Пушкина. Для Ольги, как и для Константина, поступление в театральный было вполне естественным. При знакомстве с Константином Ольга как-то сразу поняла: это её родной человек. Подобные чувства до этого момента она испытывала только к родителям, а тут вдруг – застенчивый однокурсник. Но Константин умел удивлять. Завоёвывая сердце девушки, он был готов на романтические поступки. Посадив Ольгу в троллейбус и помахав ей на прощанье рукой, он мог влететь в салон на следующей же остановке. И это при том, что машины у него не было, и парню приходилось бежать за троллейбусом от остановки до остановки. Ольга Самошина в киноальманахе «Исключения без правил». / Фото: www.kino-teatr.ruИм было всего по 18 лет, когда Константин и Ольга решили создать свою семью. Отец жениха был категорически против ранней женитьбы сына, резонно опасаясь того, что ранний брак станет серьёзным препятствием на пути творческой реализации одаренного юноши. Были у Владимира Егоровича определённые опасения и по поводу истинных намерений невесты Константина. Ольге даже пришлось заявить главному режиссёру театра музкомедии: на место в труппе его театра она претендовать не станет в связи с отсутствием слуха. Константин Воробьёв в киноальманахе «Манька». / Фото: www.kino-teatr.ruА вот родители Ольги с огромной теплотой сразу приняли будущего мужа дочери, которого впервые увидели на премьере студенческого спектакля «В списках не значился». Мама, увидев жениха, пришедшего с букетом цветов делать предложение, сразу же полюбила его, как сына. Отец признаний никаких не делал, но Ольга видела, с какой теплотой и любовью он относится к Константину.

Тихое счастье

Константин Воробьёв и Ольга Самошина в день свадьбы. / Фото: www.7days.ruПоначалу влюблённые собирались отметить своё бракосочетание исключительно в кругу родных, не приглашая однокурсников. Но руководитель курса Рубен Агамирзян, узнав от отца жениха о предстоящей свадьбе, тут же известил об этом весь курс. Пришлось делить гостей на два дня: в первый – родственники, во второй – однокурсники. И, ломая все стереотипы, Ольга категорически отказалась надевать пышное белое платье. Она появилась на свадьбе в своём сине-зелёном «счастливом» платье, в котором поступала в институт. Зато жених был в торжественном белоснежном костюме. Владимир Егорович Воробьёв. / Фото: www.persons-info.comПосле бракосочетания молодожёны поселились с родителями Ольги Самошиной, но часто бывали в доме Воробьёвых. Кажется, Ольга была единственным человеком, который спорил с Владимиром Егоровичем, отличавшимся весьма взрывным характером. Если он находился в «ударе», то запросто мог швырнуть об пол не банальную тарелку, а трёхлитровую банку с вареньем. Ольга Самошина искренне считала, что режиссёр явно несправедлив к сыну. Воробьёв-старший всегда предъявлял к нему очень высокие требования и мог прийти в ярость, если Константин им не соответствовал. Но с тех пор, как в семье проявилась Ольга, она часто вставала на защиту любимого мужа. И, как говорит сам Константин, конфликтовала она с Владимиром Егоровичем на равных. Константин Воробьёв и Ольга Самошина с дочерью Полиной. / Фото: www.stuki-druki.comСпустя десять лет после свадьбы на свет появилась их дочь Полина. Константин Воробьёв оказался удивительным отцом, нежным, любящим и заботливым. Едва увидев дочь, принесённую из роддома, он испытал такой трепет, что даже боялся дышать рядом с малышкой. Позже он мастерил для неё на даче удивительные игровые зоны с разными зверушками, которых дочь очень любила, не в пример куклам, часто остававшимся скучать на полках. И ради дочери Константин Воробьёв даже согласился (в первый и единственный раз в жизни) сыграть Деда Мороза на школьной ёлке.

За расставаньем будет встреча

Константин Воробьёв и Ольга Самошина. / Фото: www.yandex.netКажется, эту семью никогда не потрясают катаклизмы, а сегодня, спустя 40 лет брака, супруги смотрят друг на друга с нежностью и любовью. Но так было далеко не всегда. В их жизни было два серьёзных расставания «навсегда», которые Ольге Самошиной и Константину Воробьёву удалось пережить, не разрушив самого главного в своей жизни. Оба их расставания пришлись на 1990-е. При этом, как замечают супруги, не раскрывая никаких подробностей, была целая история. Когда уходил муж, Ольга Борисовна находилась в полной уверенности, что её мир рухнул. Потом она сама едва не разрушила свой брак, но удержало их обоих от рокового шага то самое чувство, которое они испытали в момент первой встречи: они – родные люди. Константин Воробьёв и Ольга Самошина. / Фото: www.7days.ruДаже во время расставаний им удавалось сохранить чувство взаимного уважения и не опуститься до банальных оскорблений или некрасивого выяснения отношений. Сегодня они оба невероятно счастливы от того, что им удалось сберечь семью. Константин Владимирович считает жену лучше себя и с удивлением говорит: его Ольга реально может полюбить своего врага, и ещё она из тех людей, которые, не задумываясь, пожертвуют собой ради других. Сам же актёр вот уже сорок лет пытается приучить Ольгу Борисовну к каким-то прагматичным вещам. А вместе они составляют прекрасный семейный тандем. Константин Воробьёв с внуком Елисеем. / Фото: www.kiozk.ruИх дочь Полина пошла по родительским стопам и сегодня выходит на сцену в «Мастерской» Григория Козлова. В 2011 году Полина Воробьёва родила сына Елисея, который сегодня является едва ли не центром большой и дружной семьи. Константин Владимирович и Ольга Владимировна вместе уже почти 42 года и по-прежнему благодарят судьбу за подаренную им много лет назад встречу.

В актерской среде столь крепкие крепкие и продолжительные браки, как у Константина Воробьёва и Ольги Самошиной, – большая редкость. Слишком часто романтические отношения на съемочной площадке выходят за ее пределы и продолжаются в реальной жизни. У некоторых современных актеров романы начинались так же стремительно, как и заканчивались, ведь представители этой профессии часто слишком эмоциональны и впечатлительны. Поддавшись эмоциям, актёры поспешили в ЗАГС, но уже через несколько месяцев после свадьбы поняли, что совершили ошибку…

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий