Григорьев А. А. Григорьев Аполлон Александрович краткая биография писателя

Рубрика: Краткие биографии

Андрей Генрихович Григорьев-Апполонов (род. 1970) – российский певец, солист поп-группы «Иванушки International», продюсер коллектива «#APPolonovGang». Вместе с Кириллом Андреевым является бессменным участником «Иванушек».

В биографии Григорьева-Аполлонова есть много интересных фактов, о которых мы расскажем в данной статье.

Итак, перед вами краткая биография Андрея Григорьева-Апполонова.

image

Биография Григорьева-Апполонова

Андрей Григорьев-Апполонов появился на свет 26 июля 1970 г. в городе Сочи. Его отец, Генрих Святославович, был хирургом и главврачом детской больницы, а мать, Маргарита Андреевна, работала администратором Сочинского зимнего театра.

Детство и юность

Еще в детстве у Андрея начали проявляться артистические способности. В школьные годы он участвовал в разных мероприятиях, а также играл в спектаклях. В то время биографии он посещал музыкальную школу по классу фортепиано.

Кроме этого, Григорьев-Апполонов увлекался пинг-понгом, став кандидатом в мастера спорта. К тому времени он успел побывать на концерте Валерия Леонтьева, который поразил его своим выступлением и зажигательной шоу-программой.

image
Андрей Григорьев-Апполонов в детстве

Именно тогда Андрей задался целью тоже выступать на сцене. Интересен факт, что он собирал марки, имея в своей коллекции очень ценные экземпляры. В результате, юноша был награжден грамотой и путевкой в «Артек», как обладатель лучшей коллекции марок.

Будучи еще подростком, Григорьев- Аполлонов начал зарабатывать хорошие деньги, танцуя вместе с ребятами брейк-данс на сочинской набережной. Любопытно, что его заработок был больше, чем оклад отца.

В 15-летнем возрасте Андрей познакомился в кафе с Григорием Лепсом, который тогда выступал в ресторанах. Тогда же он обучился разным фокусам, которые демонстрировал за деньги.

После получения аттестата Григорьев-Апполонов поступил в педагогическое училище. Затем он недолго работал учителем начальных классов. Одновременно с этим, он был диджеем, устраивал развлекательные мероприятия, был клавишником в студенческом ансамбле и подрабатывал манекенщиком.

Позднее Андрей окончил ГИТИС, выбрав эстрадное отделение. В молодости он получил должность режиссера-постановщика в сочинском театре мод. Именно тогда начала стремительно развиваться его творческая биография.

Музыка

Прежде чем достичь больших высот на музыкальном Олимпе, Григорьев-Апполонов прекрасно проявил себя в качестве танцора. В 1992 г. он победил в конкурсе, что позволило ему отправиться в США выступать в бродвейском мюзикле «Метро».

Интересен факт, что в данном мюзикле также участвовал Игорь Сорин. Осенью 1995 г. была образована поп-группа «Иванушек International» в составе Андрея Григорьева-Аполлонова, Кирилла Андреева и Игоря Сорина. Продюсером коллектива стал Игорь Матвиенко.

Первый успех к музыкантам пришел после хита «Тучи», на который также был снят видеоклип. «Иванушки» в одночасье приобрели большую популярность, вследствие чего начали гастролировать по разным городам и странам. После записи альбомов «Конечно он» и «Твои письма», группу покинул Сорин.

Сорин, Григорьев-Апполонов и Андреев

Новым солистом коллектива стал Олег Яковлев. В последующие годы ребята издали еще 3 диска: «Об этом я буду кричать всю ночь», «Подожди меня» и «Олег Андрей Кирилл». Также были записаны еще 4 сборника, выходившие с 2000 по 2015 годы.

Помимо музыкальной деятельности Андрей Григорьев-Апполонов прославился и как телеведущий. В 2002 г. он вел телешоу «12 злобных зрителей». Затем он пару лет оставался ведущим детской передачи «Полундра».

С 2007 по 2008 г. Григорьев-Апполонов вел развлекательную телепрограмму «Cosmopolitan. Видеоверсия». Позже он около полугода был ведущим проекта «Добро пожаловать домой!», который был посвящен ремонту жилищ.

Вместе с этим, Андрей зарекомендовал себя и как киноактер. И хотя у него не было главных ролей, он снялся во многих рейтинговых фильмах и сериалах: «День выборов», «Моя прекрасная няня», «Зайцев+1», «Любовь-морковь 2» и др.

Личная жизнь

Еще в молодости Григорьев-Апполонов встречался с Полиной Озерных (Гриффис). Любопытно, что влюбленные вместе выступали на Бродвее с мюзиклом «Метро». Первой фактической женой артиста была Мария Лопатова.

Пара прожила вместе около 5 лет, после чего решила расстаться. Затем Григорьев-Апполонов начал ухаживать за Марией Банковой. После продолжительного романа, влюбленные решили узаконить отношения в 2008 г. В данном браке родилось двое мальчиков – Иван и Артемий.

Андрей Григорьев-Аполлонов и Мария Банкова с сыновьями

В 2019 г. стало известно, что Андрей и Мария занялись бракоразводным процессом. К слову, именно супруга подала на развод, поскольку захотела уйти к баскетболисту Андрею Зубкову. Дети остались жить с отцом.

Андрей Григорьев-Апполонов сегодня

Сейчас музыкант по-прежнему находится в составе «Иванушек International». Он нередко посещает разные телешоу, на которых делится интересными фактами из личной и творческой биографии. У него есть аккаунт в «Инстаграме», на который подписано около 340 000 человек.

Фото Андрея Григорьева-Аполлонова

Если вам понравилась краткая биография Андрея Григорьева-Аполлонова – поделитесь ею в соцсетях. Если же вам нравятся биографии известных людей или интересные истории из их жизни, – подписывайтесь на сайт InteresnyeFakty.org.

Понравился пост? Нажми любую кнопку: Top Биография Биография писателя Сочинения 1 сочинение Биография вариант 1 вариант 2

Т. Н. Грановский

,

М. П. Погодин

,

С. П. Шевырев

и др. Вместе с сокурсниками

А. А. Фетом

и

Я. П. Полонским

Григорьев создал литературный кружок, где молодые поэты читали друг другу свои произведения. Григорьев окончил университет в 1842 со званием первого кандидата и был оставлен работать вначале в библиотеке, потом секретарем Совета. Но канцелярская работа ему не давалась — он забывал регистрировать выдачу книг, неаккуратно вел протоколы Совета. Печатался А. Григорьев с 1843. В это время (1843−1845) писал особенно много, безответно влюбившись в

А. Ф. Корш

. Любовной драмой объясняются и темы лирики поэта — роковая страсть, необузданность и стихийность чувств, любовь-борьба. Характерно для этого периода стихотворение Комета, в котором хаос любовных переживаний сравнивается с космическими процессами. Об этих чувствах повествует и первое прозаическое произведение Григорьева в форме дневника Листки из рукописи скитающегося софиста (1844, опубл. 1917). Душевно опустошенный после первого любовного разочарования, отягощенный долгами, в стремлении начать новую жизнь Григорьев тайно бежал в Петербург, где у него не было ни близких, ни знакомых. С 1844 по 1845 служил в Управе благочиния и в Сенате, затем оставил и эту службу, движимый желанием заниматься исключительно литературным трудом. В это время он писал и стихи, и драмы, и прозу, и критику — литературную и театральную. В 1844—1846 сотрудничал в журнале «Репертуар и Пантеон», в котором произошло его становление как профессионального литератора. Кроме рецензий на спектакли, циклов критических статей на театральную тему, опубликовал многочисленные стихи, стихотворную драму Два эгоизма (1845), трилогию Человек будущего, Мое знакомство с Виталиным, Офелия. Одно из воспоминаний Виталина (1845−1846), много переводил (Антигона Софокла, 1846, Школа мужей Мольера, 1846 и др. произведения). Широкая натура Григорьева вкупе с романтическим настроем молодости заставляла поэта метаться из одной крайности в другую, менять убеждения, почти исступленно выискивая новые привязанности и идеалы. Разочаровавшись в Петербурге, в 1847 возвратился в Москву, где сотрудничал в газете «Московский городской листок». Самыми заметными работами этого периода явились четыре статьи Гоголь и его последняя книга (10−19 марта 1847), в которых Григорьев, высоко оценивая значение Выбранных мест из переписки с друзьями, размышлял об утрате современным обществом «пуритански строгого, стоического духа». В этом же году Григорьев женился на сестре

А. Ф. Корш

. Но брак вскоре был расторгнут из-за легкомысленного поведения жены, и вновь Григорьев попал в полосу разочарований и душевных мук. В это время он создал поэтический цикл Дневник любви и молитвы (полностью опубл. 1979) — стихи о безответной любви к прекрасной незнакомке. В 1848—1857 Григорьев преподавал законоведение в разных учебных заведениях, не оставляя творчества и сотрудничества с журналами. В 1850 вошел в круг журнала «Москвитянин» и вместе с

А. Н. Островским

организовал «молодую редакцию», являвшуюся, по сути, отделом критики журнала. С этого времени Григорьев стал ведущим российским театральным критиком, проповедующим реализм и естественность в драматургии и актерской игре. После закрытия в 1856 «Москвитянина» Григорьева приглашали работать в другие журналы — в «Русскую беседу», «Современник», — но он ставил условием руководство отделом критики. Переговоры о сотрудничестве заканчивались только публикациями его статей, поэм и переводов. В 1852—1857 Григорьев пережил очередную безответную любовь — к

Л. Я. Визард

. В стихотворный цикл этого периода Борьба (1857) вошли самые известные стихотворения поэта О, говори хоть ты со мной… и Цыганская венгерка («Две гитары, зазвенев…»), которые

А. А. Блок

назвал «перлами русской лирики». В качестве воспитателя и домашнего учителя юного князя

И. Ю. Трубецкого

Григорьев уехал в Европу (Франция, Италия), в 1857—1858 жил в Париже и Флоренции, посещал музеи. По возвращении из-за границы продолжил активно печататься во многих изданиях, наиболее тесно сотрудничая с 1861 с журналами «Время» и «Эпоха», возглавляемыми Ф.М. и

М. М. Достоевскими

. По совету М. Достоевского написал мемуары о развитии своего поколения Мои литературные и нравственные скитальчества («Время», 1862, и «Эпоха», 1864), в которых чувствовался отклик на Былое и думы Герцена. Философско-эстетические воззрения Григорьева формировались под влиянием эстетики романтизма (Карлейля, Шеллинга, Эмерсона) и славянофильства (прежде всего Хомякова). Генетическая связь общественных взглядов «почвенника» Григорьева с учением «старших» славянофилов — признание определяющего значения национально-патриархального и религиозного начал в народной жизни — сочеталось в его творчестве с существенной корректировкой этого учения, критикой абсолютизации славянофилами «общинного начала» («мысль об уничтожении личности общностью в нашей русской душе… слабая сторона славянофильства»), «пуританских» суждений о русской литературе и невнимания к новым жизненным силам русского общества («бытию… великорусской промышленной России»). Григорьев отстаивал также идею единства русского народа до- и послепетровского периодов. По мнению Григорьева, и для славянофильства и для западничества характерно отвлеченное теоретизирование, схематическое ограничение исторической жизни («кладут жизнь на Прокрустово ложе»). Однако общинный идеал славянофилов, при всей своей «книжности», все же, согласно Григорьеву, несравненно богаче положительным содержанием, чем программа западничества, идеал которого — единообразие («казарменность», «мундирное человечество»). Наиболее полно миросозерцание Григорьева представлено в созданной им теории «органической критики». Понятие «органической критики» соответствует признанию «органичности» самого искусства, в произведениях которого находят синтетическое воплощение «органические начала жизни». Искусство не отражает жизнь в смысле ее копирования, а само есть часть жизненного процесса, его «идеальное выражение». Апология искусства в шеллингианско-романтическом ключе как «вечного органона» философской мысли служит у Григорьева основой понимания и высокой оценки реалистической традиции русской и мировой литературы. Григорьев определяет высшую форму реалистической художественной деятельности как гармоническое единство бессознательного творчества (процесс художественной типизации) и «идеального миросозерцания» (целостного духовного, органического восприятия художником действительности). «Правда жизни», включающая в интерпретации Григорьева и собственно эстетическое и нравственное в искусстве, наиболее полно, по его мнению, была воплощена русскими писателями: Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем, Аксаковым, Островским. Доказывая бессодержательность концепции «чистого искусства», Григорьев в то же время признавал самодостаточность художественного творчества, «в себе самом носящего свое неотъемлемое право и оправдание», и видел «народность» искусства в способности воплощать в образы и идеалы «великие истины и тайны» народной жизни, которые, составляя ее сущность, действуют стихийно и неосознанно. Упрекал революционно-демократическую критику в эстетическом и нравственном релятивизме, проводимом к тому же непоследовательно, так как отрицание «вечных жизненных идеалов» сочеталось в ней с абсолютизацией положений современных (т.н. «передовых» и «прогрессивных») теорий. В развитии Григорьевым славянофильского «органицизма» в понимании истории проявились черты, определившие связь его философских взглядов с последующими теориями циклов (Данилевский, Леонтьев). Это относится к критике Григорьевым «идеи отвлеченного человечества» и концепции прогресса (идея «Сатурна-прогресса, постоянно пожирающего чад своих»), к определению им исторической реальности как совокупности своеобразных «органических типов» общественной жизни. Однако Григорьев, подчеркивая способность этих типов к «великому перерождению» и развитию, определенно признает диахроническое единство истории, и в этом существенное отличие его позиции от циклических моделей культурно-исторического процесса. За свою жизнь Григорьев словно испытывал все ипостаси человеческой личности, пробуя их в самых крайних проявлениях: был мистиком и атеистом, масоном и славянофилом, добрым товарищем и непримиримым врагом-полемистом, нравственным человеком и запойным пьяницей. Все эти крайности в конце концов сломили его. Запутавшись в долгах и отсидев в 1861 в долговой тюрьме, он предпринял последнюю попытку переменить жизнь, уехав в Оренбург преподавать в кадетском корпусе. Но эта поездка лишь усугубила тяжелое душевное состояние поэта, тем более что произошел очередной разрыв с женой

М. Ф. Дубровской

. Все чаще Григорьев находил забвенье в вине. Вернувшись из Оренбурга, работал с перерывами, избегая оказаться в какой-нибудь литературной партии, стремясь служить только искусству как «первейшему органу выражения мысли». Окончательно опустошенный душевными терзаниями, отсидев два раза в 1864 в долговой тюрьме, Григорьев умер от апоплексического удара в Петербурге 25 сентября (7 октября) 1864.

Григорьев Аполлон Александрович, русский поэт родился 1 августа 1822 года в Москве. Так как отец Григорьева женился после рождения Аполлона, ребенок считался незаконнорожденным. Впрочем, дворянское происхождение позволило поэту получить разностороннее домашнее образование.

В 1842 году Григорьев завершает обучение в Московском университете, в котором он учился на юридическом факультете, и получает звание первого кандидата. Забывчивость и рассеянность не давала Григорьеву наслаждаться канцелярской работой.

Вдохновленный безответной влюбленностью к Антонине Корш, Григорьев активно печатается в период 1843-1845 гг. Стихотворения этого периода насыщены любовными переживаниями и стихийными чувствами. Любовь для поэта – необузданный космический хаос.

Морально подавленный неразделенными чувствами, в попытке начать жизнь заново, Аполлон тайно уезжает в чуждый ему Петербург. В 1844-1845 гг., в попытках зарабатывать на жизнь исключительно литературным трудом, Григорьев активно пишет — стихи, драмы, прозу, критические статьи. Энергично сотрудничает с журналом «Репертуар и Пантеон». Впрочем, Петербург вызывает разочарование переменчивого поэта, и Григорьев возвращается в Москву. В 1847 году он сочетается браком с сестрой своей первой возлюбленной, однако семейная жизнь омрачается легкомысленностью жены, что приводит к расторжению брака. Новые душевные терзания вдохновляют поэта на создание поэтического цикла «Дневник любви и молитвы».

Блестящий литературный и театральный критик, Григорьев постоянно печатается в журнале «Москвитянин». Впечатлительный человек, за всю свою Григорьев часто кардинально менял свои взгляды. Такие крайности в итоге сломили психику поэта. Чем больше Григорьев писал туманных, мистических статей, тем больше росла его непопулярность среди литераторов, тяжелые статьи Григорьева отталкивали простых читателей.

В попытке изменить жизнь к лучшему Григорьев уезжает в Оренбург, но эта поездка не приносит ему радости, напротив усугубляет и без того тяжелое душевное состояние. Вернувшись их Оренбурга, Григорьев злоупотребляет алкоголем, работает урывками, из-за чего несколько раз попадает в долговую тюрьму.

Аполлон Александрович Григорьев умер 7 октября 1864 года в результате инсульта.

Григорьев Аполлон Александрович (1822—1864), критик, поэт.

Для статей Аполлона Григорьева характерна романтическая мечта о патриархальном народе, свободном и талантливом (его черты автор видел в русском купечестве).

Свою эстетику критик формировал под влиянием философов-идеалистов Ф. Шеллинга и Т. Карлейля. Основной пафос его «органической критики» — защита в искусстве «мысли сердечной», представляющей собой синтез интеллекта и души художника.

Григорьев восхищался Н. В. Гоголем, поддерживал идеализирующие русские нравы пьесы А. Н. Островского. Однако после 1855 г. взгляды его переменились: он признал в русском характере не только смирение, но и бунтарство, начал положительно отзываться о М Ю. Лермонтове, А. И. Герцене, И. С. Тургеневе, а выше всех ставил А. С. Пушкина.

В 1861 г. Григорьев вместе с Ф. М. Достоевским и Н. Н. Страховым пропагандировал идеи почвенничества, обращённые к родной культуре, пытался примирить западничество и славянофильство, соединить прогресс и христианство.

Литературно-философские искания наложили отпечаток на стихи Григорьева: он писал и масонские «Гимны», и нелегальные революционные вирши. Главный герой его поэзии — романтическая страдающая личность, отмеченная «стихийностью» и роковой таинственностью чувств. Самые знаменитые стихи — «О, говори хоть ты со мной…» и «Цыганская венгерка» (из цикла «Борьба», 1857 г.).

Кроме того, писатель выступал как переводчик (переводил произведения У. Шекспира, Дж. Байрона, Г. Гейне, П. Ж. Беранже), драматург и прозаик (повести «Один из многих», 1846 г.; «Другой из многих», 1847 г.).

Очень интересны оставленные им воспоминания «Мои литературные и нравственные скитальчества» (1862— 1864 гг.).

Умер 7 октября 1864 г. в Петербурге.

Еще по теме:

Комментарии:

Аполлон Григорьев – краткая биография

Аполлон Александрович Григорьев родился в 1822 г. в Москве, в самом сердце купеческого района – в той части города, где поверхностный лак западной утонченной цивилизации был едва заметен и где русский характер сохранялся и более или менее свободно развивался.

Когда пришло время, Григорьев поступил в университет, вскоре совершенно пропитался романтическим и идеалистическим духом своей эпохи. Шиллер, Байрон, Лермонтов, но прежде всего театр с Шекспиром и шекспировским актером Мочаловым – вот воздух, которым он дышал.

Аполлон Григорьев: гость из будущего

Окончив университет, Григорьев посвятил себя литературе. В 1846 г. он выпустил томик стихов, который прошел почти незамеченным. В это время Григорьев, покинувший родительский дом, усвоил вольные и безалаберные обычаи романтической богемы. Жизнь его превратилась в череду страстных и идеальных романов, столь же страстных и самозабвенных кутежей и постоянного безденежья – прямого следствия его безответственного и непредсказуемого поведения. Но несмотря ни на что, он не утратил своих высоких идеалов. Не утратил он и своей огромной работоспособности. Работал он урывками, но неистово, лихорадочно, будь то поденная работа на какого-нибудь загнавшего его издателя или перевод из любимых Шекспира и Байрона, или одна из его бесконечных статей, таких бессвязных и таких богатых мыслями.

Аполлон Григорьев

В 1847 г. он сошелся с одаренными молодыми людьми, группировавшимися вокруг Островского. Это имело на Григорьева решающее влияние. Новых друзей объединял безграничный кипучий восторг перед русской самобытностью и русским народом. Под их влиянием ранний, смутно благородный, широкий романтизм Григорьева оформился в культ русского характера и русского духа. Особенное впечатление на него произвел Островский – своей цельностью, здравым смыслом и новым, чисто русским духом своих драматических произведений. С этих пор Григорьев стал пророком и провозвестником Островского.

В 1851 г. Григорьев сумел убедить Погодина передать ему издание журнала Москвитянина. Григорьев, Островский и их друзья стали известны как «молодая редакция» Москвитянина. Но недальновидная скупость Погодина постепенно вынудила лучших писателей из «молодой редакции» перебраться в западнические журналы Петербурга. Наконец в 1856 г. Москвитянин закрылся, и Григорьев снова оказался на мели. Связи с «молодой редакцией» еще усилили его богемные наклонности. Основным занятием в этом кругу были пирушки, песни, а основным видом фольклора, которому они покровительствовали, – цыганские хоры. Люди типа Островского были настолько крепки, физически и морально, что могли выдержать самые дикие излишества, но Григорьев был более хрупким и менее выносливым, и этот образ жизни, особенно же полное отсутствие самодисциплины, которому он способствовал, подорвали его здоровье.

После закрытия Москвитянина Григорьев снова перебрался в Петербург в поисках работы. Но для большинства редакторов он был неприемлем как журналист, поскольку они не одобряли его националистического энтузиазма. Он впал в нищету и стал искать любой, не литературной работы. Он получил было отличное место – поездку за границу в качестве воспитателя юного отпрыска аристократической семьи, но его отношения с этой семьей закончились шумным скандалом. Таким же неудачным оказалось его оренбургское приключение, где он год преподавал и вдруг исчез, никому ничего не говоря.

В 1861 г. он сошелся с братьями Достоевскими и Страховым и стал печататься в их журнале Время. Он встретил у них духовную близость и сочувственное понимание, но упорядочить свою жизнь уже не мог – слишком далеко зашел. Немало времени из оставшихся ему лет он провел в долговой тюрьме. В 1864 г., когда Время (закрытое в 1863 г.) возобновилось под названием Эпоха, Достоевские пригласили его в качестве главного критика. За несколько месяцев, которые ему оставалось жить, Григорьев написал свои главные прозаические произведения – Мои литературные и нравственные скитальчества и Парадоксы органической критики. Но дни его были сочтены. Летом 1864 г. он опять попал в долговую тюрьму. Благодаря щедрости одного из друзей его оттуда выпустили, но на следующий день он скончался.

Читайте также статьи Творчество Аполлона Григорьева – кратко и Произведения Аполлона Григорьева.

  • Вы здесь:  
  • Статьи по литературе
  • Аполлон Григорьев – краткая биография

Ещё по теме…

imageАполлон Григорьев родился 16 (28) июля 1822 года в Москве, где отец его Александр Иванович Григорьев (1788—1863) был секретарём городского магистрата. Получив хорошее домашнее воспитание, он окончил Московский университет первым кандидатом юридического факультета (1842).

С декабря 1842 по август 1843 года заведовал библиотекой университета, с августа 1843 — служил секретарём Совета университета. В университете завязались близкие отношения с А. А. Фетом, Я. П. Полонским, С. М. Соловьёвым.

Потерпев неудачу в любви (к Антонине Фёдоровне Корш) и тяготясь своевольством родителей, Григорьев внезапно уехал в Петербург, где служил в Управе благочиния и Сенате. С лета 1845 года целиком посвятил себя литературным занятиям.

Дебютировал в печати стихотворением «Доброй ночи!», опубликованной под псевдонимом А. Трисмегистов в журнале «Москвитятнин» (1843, № 7). В 1844—1846 рецензии на драматические и оперные спектакли, статьи и очерки, стихи и стихотворную драму «Два эгоизма», повести «Человек будущего», «Моё знакомство с Виталиным», «Офелия» помещал в журнале «Репертуар и Пантеон». Одновременно переводил («Антигона» Софокла, «Школа мужей» Мольера), эпизодически участвовал в других изданиях.

В 1846 году Григорьев издал отдельной книжкой свои стихотворения, встреченные критикой не более как снисходительно. Впоследствии Григорьев не много уже писал оригинальных стихов, но много переводил: из Шекспира («Сон в летнюю ночь», «Венецианского купца», «Ромео и Джульетту») из Байрона («Паризину», отрывки из «Чайльд Гарольда» и др.), Мольера, Делавиня. Образ жизни Григорьева за все время пребывания в Петербурге был самый бурный, и злосчастная русская «слабость», привитая студенческим разгулом, всё более и более его захватывала.

В 1847 Григорьев переселился в Москву и пробовал остепениться. Женитьба на Л. Ф. Корш, сестре известных литераторов Е. Ф. Корша и В. Ф. Корша, ненадолго сделала его человеком правильного образа жизни. Он деятельно сотрудничал в «Московском городском листке», был учителем законоведения в Александровском сиротском институте (1848), в 1850 был переведён в Московский воспитательный дом (до августа 1853), с марта 1851 до мая 1857 был учителем законоведения в 1-й московской гимназии.

Благодаря знакомству с А. Д. Галаховым завязались сношения с журналом «Отечественные записки», в котором Григорьев выступал в качестве театрального и литературного критика в 1849—1850 годах.

В конце 1850 г. Григорьев устраивается в «Москвитянине» и становится во главе замечательного кружка, известного под именем «молодой редакции Москвитянина». Без всяких усилий со стороны представителей «старой редакции» — М. П. Погодина и С. П. Шевырёва, как-то сам собою вокруг их журнала собрался, по выражению Григорьева, «молодой, смелый, пьяный, но честный и блестящий дарованиями» дружеский кружок, в состав которого входили А. Н. Островский, Писемские, Б. Н. Алмазов, А. А. Потехин, Печерский-Мельников, Е. Н. Эдельсон, Л. А. Мей, Николай Берг, Горбунов и др. Никто из них не был славянофилом правоверного толка, но всех их «Москвитянин» привлекал тем, что здесь они могли свободно обосновывать свое общественно-политическое миросозерцание на фундаменте русской действительности.

Григорьев был главным теоретиком кружка. В завязавшейся борьбе с петербургскими журналами «оружие» противников всего чаще направлялось именно против него. Борьба эта Григорьевым велась на принципиальной почве, но ему обыкновенно отвечали на почве насмешек: от того, что петербургская критика, в промежуток между Белинским и Чернышевским, не могла выставить людей способных к идейному спору, и оттого, что Григорьев своими преувеличениями и странностями сам давал повод к насмешкам. Особенные глумления вызывали его ни с чем несообразные восторги Островским, который был для него не простой талантливый писатель, а «глашатай правды новой». Островского Григорьев комментировал не только статьями, но и стихами, и при том очень плохими — например, «элегией-одой-сатирой» «Искусство и правда» (1854), вызванною представлением комедии «Бедность не порок». Любим Торцов не на шутку провозглашался здесь представителем «русской чистой души» и ставился в укор «Европе старой» и «Америке беззубо-молодой, собачьей старостью больной». Десять лет спустя сам Григорьев с ужасом вспоминал о своей выходке и единственное ей оправдание находил в «искренности чувства». Такого рода бестактные и крайне вредные для престижа идей, им защищаемых, выходки Григорьева были одним из характерных явлений всей его литературной деятельности и одною из причин малой его популярности.

Чем больше писал Григорьев, тем больше росла его непопулярность. В 1860-х годах она достигла своего апогея. Со своими туманнейшими и запутаннейшими рассуждениями об «органическом» методе и разных других абстракциях, он до такой степени был не ко двору в эпоху «соблазнительной ясности» задач и стремлений, что уже над ним и смеяться перестали, перестали даже и читать его. Большой поклонник таланта Григорьева и редактор «Времени», Достоевский, с негодованием заметивший, что статьи Григорьева прямо не разрезаются, дружески предложил ему раз подписаться псевдонимом и хоть таким контрабандным путем привлечь внимание к своим статьям.

В «Москвитянине» Григорьев писал до его прекращения в 1856 г., после чего работал в «Русской Беседе», «Библиотеке для Чтения», первоначальном «Русском Слове», где был некоторое время одним из трёх редакторов, в «Русском мире», «Светоче», «Сыне Отечечества» Старчевского, «Русск. Вестнике» М. Н. Каткова — но устроиться прочно ему нигде не удавалось. В 1861 г. возникло «Время» братьев Достоевских и Григорьев как будто опять вошёл в прочную литературную пристань.

Как и в «Москвитянине», здесь группировался целый кружок писателей «почвенников» — Страхов, Аверкиев, Достоевские и др., — связанных между собою как общностью симпатий и антипатий, так и личною дружбою. К Григорьеву они все относились с искренним уважением. В журналах «Время» и «Эпоха» Григорьев публиковал литературно-критические статьи и рецензии, мемуары, вёл рубрику Русский театр.

Вскоре почувствовал и в этой среде какое-то холодное отношение к его мистическим вещаниям. В том же 1861 году уехал в Оренбург учителем русского языка и словесности в кадетском корпусе. Не без увлечения взялся Григорьев за дело, но весьма быстро остыл, и через год вернулся в Петербург и снова зажил беспорядочной жизнью литературной богемы, до сидения в долговой тюрьме включительно. В 1863 г. «Время» было запрещено. Григорьев перекочевал в еженедельный «Якорь». Он редактировал газету и писал театральные рецензии, неожиданно имевшие большой успех, благодаря необыкновенному одушевлению, которое Григорьев внес в репортерскую рутину и сушь театральных отметок. Игру актёров он разбирал с такою же тщательностью и с таким же страстным пафосом, с каким относился к явлениям остальных искусств. При этом он, кроме тонкого вкуса, проявлял и большое знакомство с немецкими и французскими теоретиками сценического искусства.

В 1864 г. «Время» воскресло в форме «Эпохи». Григорьев опять берется за амплуа «первого критика», но уже ненадолго. Запой, перешедший прямо в физический, мучительный недуг, надломил могучий организм Григорьева. Поэт умер 25 сентября (7 октября) 1864 г. в Петербурге. Похоронен на Митрофаниевском кладбище, рядом с такой же жертвой вина — поэтом Меем; позднее перезахоронен на Волковом кладбище. Разбросанные по разным журналам статьи Григорьева были в 1876 г. собраны в один том Н. Н. Страховым.

Дать сколько-нибудь точную формулировку критических взглядов Григорьева нелегко по многим причинам. Ясность никогда не входила в состав критического таланта Григорьева; крайняя запутанность и темнота изложения недаром отпугивали публику от статей его. Определенному представлению об основных чертах мировоззрения Григорьева мешает и полная недисциплинированность мысли в его статьях. С тою же безалаберностью, с которою он прожигал физические силы, он растрачивал свое умственное богатство, не давая себе труда составить точный план статьи и не имея силы воздержаться от соблазна поговорить тотчас же о вопросах, попутно встречающихся. Благодаря тому, что значительнейшая часть его статей помещена в «Москвитянине», «Времени» и «Эпохе», где во главе дела стояли либо он сам, либо его приятели, эти статьи просто поражают своей нестройностью и небрежностью. Он сам отлично сознавал лирический беспорядок своих писаний, сам их раз охарактеризовал как «статьи халатные, писанные на распашку», но это ему нравилось, как гарантия полной их «искренности». За всю свою литературную жизнь он не собрался сколько-нибудь определенно выяснить свое мировоззрение. Оно было настолько неясно даже ближайшим его друзьям и почитателям, что последняя статья его — «Парадоксы органической критики» (1864) — по обыкновению, неоконченная и трактующая о тысяче вещей, кроме главного предмета, — является ответом на приглашение Достоевского изложить, наконец, критическое своё profession de foi.

Сам Григорьев всего чаще и охотнее называл свою критику «органическою», в отличие как от лагеря «теоретиков» — Чернышевского, Добролюбова, Писарева, так и от критики «эстетической», защищающей принцип «искусства для искусства», и от критики «исторической», под которой он подразумевал Белинского. Белинского Григорьев ставил необыкновенно высоко. Он его называл «бессмертным борцом идей», «с великим и могущественным духом», с «натурой по истине гениальной». Но Белинский видел в искусстве только отражение жизни и самое понятие о жизни у него было слишком непосредственно и «голо логично». По Григорьеву «жизнь есть нечто таинственное и неисчерпаемое, бездна, поглощающая всякий конечный разум, необъятная ширь, в которой нередко исчезает, как волна в океане, логический вывод какой бы то ни было умной головы — нечто даже ироническое и вместе с тем полное любви, производящее из себя миры за мирами». Сообразно с этим «органический взгляд признает за свою исходную точку творческие, непосредственные, природные, жизненные силы. Иными словами: не один ум, с его логическими требованиями и порождаемыми ими теориями, а ум плюс жизнь и её органические проявления». Однако, «змеиное положение: что есть — то разумно» Григорьев решительно осуждал.

Мистическое преклонение славянофилов пред русским народным духом он признавал «узким» и только А. С. Хомякова ставил очень высоко, и то потому, что он «один из славянофилов жажду идеала совмещал удивительнейшим образом с верою в безграничность жизни и потому не успокаивался на идеальчиках» Константина Аксакова в др. В книге Виктора Гюго о Шекспире Григорьев видел одно из самых цельных формулировок «органической» теории, последователями которой он считал также Ренана, Эмерсона и Карлейля. А «исходная, громадная руда» органической теории, по Григорьеву, — «сочинения Шеллинга во всех фазисах его развития». Григорьев с гордостью называл себя учеником этого «великого учителя».

Из преклонения перед органической силой жизни в её разнообразных проявлениях вытекает убеждение Григорьева, что абстрактная, голая истина, в чистом своем виде, недоступна нам, что мы можем усваивать только истину цветную, выражением которой может быть только национальное искусство. Пушкин велик отнюдь не одним размером своего художественного таланта: он велик потому, что претворил в себе целый ряд иноземных влияний в нечто вполне самостоятельное. В Пушкине в первый раз обособилась и ясно обозначилась «наша русская физиономия, истинная мера всех наших общественных, нравственных и художественных сочувствий, полный очерк типа русской души». С особенною любовью останавливался, поэтому, Григорьев на личности Белкина, совсем почти не комментированной Белинским, на «Капитанской дочке» и «Дубровском». С такою же любовью останавливался он на Максиме Максимовиче из «Героя нашего времени» и с особенною ненавистью — на Печорине, как одном из «хищных» типов, которые совершенно чужды русскому духу.

Искусство, по самому существу своему, не только национально — оно даже местно. Всякий талантливый писатель есть неизбежно «голос известной почвы, местности, имеющей право на свое гражданство, на свой отзыв и голос в общенародной жизни, как тип, как цвет, как отлив, оттенок». Сводя таким образом искусство к почти бессознательному творчеству, Григорьев не любил даже употреблять слово: влияние, как нечто чересчур абстрактное и мало стихийное, а вводил новый термин «веяние». Вместе с Тютчевым Григорьев восклицал, что природа «не слепок, не бездушный лик», что прямо и непосредственно «В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык».

Таланты истинные охватываются этими органическими «веяниями» и созвучно вторят им в своих произведениях. Но раз истинно талантливый писатель есть стихийный отзвук органических сил, он должен непременно отразить какую-нибудь неизвестную ещё сторону национально органической жизни данного народа, он должен сказать «новое слово». Каждого писателя поэтому Григорьев рассматривал прежде всего по отношению к тому, сказал ли он «новое слово». Самое могущественное «новое слово» в новейшей русской литературе сказал Островский; он открыл новый, неизведанный мир, к которому относился отнюдь не отрицательно, а с глубокою любовью.

Истинное значение Григорьева — в красоте его собственной духовной личности, в глубоко искреннем стремлении к безграничному светлому идеалу. Сильнее всех путанных и туманных рассуждений Григорьева действует обаяние его нравственного существа, представляющего собою истинно «органическое» проникновение лучшими началами высокого и возвышенного.

Ознакомиться с творчеством Аполлона Григорьева

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий